Гоблин
Шрифт:
После бега чувство голода обострилось. Жаль, что я не набрал тех устриц. Сейчас без соли сожрал бы.
Неприступное ржавое чудовище, исключив все пути наверх, кроме одного с кормы, словно ожидало нас, приготовив внутри засаду. Да не пугай ты меня, пуганый… Но на подходе к судну я дернулся — прямо передо мной зашуршала трава. Какой-то паразит удирает, ночью их тут будет много. Уф, все-таки заставил вздрогнуть! Тут же зашуршало опять. Бляха, да это же полоз! Полтора метра вкусного мяса! На этот раз Мишка Сомов не оплошал. Бросив свинью в лужу и в два прыжка догнав удирающую змею, я молодецким ударом отрубил голову и победно поднял извивающееся
— Живем, братан!
Поросенок взвизгнул и тут же спрятался за спину.
— Не сикай, хвост крученый, этот нас уже не укусит, а вот мы его укусим, да еще как, полной пастью. Добыча есть, подниматься будем здесь, иди сюда, малец, закину, — сообщил я детенышу. — Там будем в безопасности, да и мокнуть надоело.
На корме рядом с огромной лопастью мятого пера сюрреалистически таращились на нависающие деревья огромный руль и ржавый гребной винт. Винторулевая группа простейшая, никаких подруливающих устройств, судно все-таки очень старое. Каютных окон не видно, иллюминаторы по минимуму. Корма ушла в песок глубже и лежала ниже носа, так что палуба накренилась к надстройке.
Затянувшийся дождь все вокруг сделал неприятным, даже гадостным. Или же так мне показывало окружающий мир мое убитое напрочь настроение. С деревьев, кустов, веток и словно вздувшихся корней, достигавших кое-где в высоту нескольких метров, постоянно капала какая-то скользкая жижа, все вокруг было мокрым, грязным и шевелилось.
И-и, р-раз! Лети, друг! Удачно запустил! Поросенок уже был на палубе и, тревожно повизгивая, смотрел на меня сверху крошечными ошалевшими бусинками.
— Иду, иду.
Подтянулся. Скользкая от капель воды палуба встретила ногу еще и неприятным поперечным наклоном, так что ступать приходилось осторожно: не хватало мне еще травму получить. Рептилиям на борт не подняться. Свин, часто оглядываясь, побежал вперед, и я почти сразу услышал громыхание. Что-то металлическое рухнуло и зазвенело, перекатываясь по палубе.
— Да тихо ты, боров!
Неожиданно по телу пробежала странная мелкая дрожь — такая бывает, когда человек испытывает внезапный страх. Я что, испугался чего-то? Быстро огляделся. Нет, если и испугался, то не дикого зверя. Но и не человека, боевой адреналин не выделился. Тогда чего дергаемся, черт возьми? Стук мириад тяжелых капель по металлу рождал непрерывный тревожный гул. Других фоновых шумов вообще не слышал. Палуба пока не интересовала, вниз, в темноту и сырость трюмов, я лезть не собирался, поэтому сразу пошел к надстройке, поднимаясь на лестнице к ходовой рубке. Поросенок, через раз сваливаясь вниз, карабкался по крутым ступенькам следом.
Мутные от накопившейся грязи стекла рубки уцелели, кроме небольшого окошка с правой стороны. Открыв дверь, я осмотрел поверхности — никаких признаков чужого присутствия. Рубка была разгромлена. Нас встретили панели с выломанными приборами, от которых остались лишь круглые кратеры с загнутыми внутрь краями, всего один ряд латунных тумблеров, переговорная труба, колоритный машинный телеграф с надписями на английском и, конечно же, стянутое латунью грандиозное рулевое колесо с точеными спицами. В другой ситуации я бы обязательно свинтил его и ценным трофеем кинул в джип.
Птичьих гнезд и следов на полу нет, резких запахов тоже, нигде не гниет брошенная еда.
— Заваливай, приятель, не стесняйся.
Если тут и было что-то ценное, то аборигены вычистили все до нитки и винтика. Лишь самую грубую мебель
Только череп смущает. Обыкновенный человеческий череп, лежащий на столе. Не самая приятная деталь интерьера.
За стеклами — стена воды.
— Ох, и не люблю я такие приключения, Хрюн… Ладно, будем жить.
«Фляжку надо бы подставить», — устало вспомнил я и вышел на козырек крыла мостика с пистолетом в левой руке. Пристроив флягу под струю, принялся простреливать округу взглядом и стволом «люгера», чтобы сразу привалить смелого, если поблизости появится какой-нибудь хищник-хозяин. Хотя в такой дождь… Обычно животных и птиц в такой местности вокруг почти не видишь, только слышишь. В этом плане река — лучшее место в джунглевом лесу, возле нее обзоры лучше. Здесь много больших разрывов в зеленке, с реки видны вершины деревьев и сидящие на них птицы. Когда же разглядываешь макушки деревьев непосредственно из леса, ты видишь лишь сумрачное хитросплетение ветвей, сложную игру света, от которой рябит в глазах, и больше ничего.
Движения не отмечено. Никто не появлялся ни в небе, ни на земле вблизи судна, не застучали по рыжему железу покрытого ржавчиной корпуса страшные когти, не затопали тяжелые монстрячьи лапы.
— Посижу немного.
Только я устроился в кресле штурмана, как на меня опять накатило. Настрой — ни к черту, сущий кошмар.
«Проблемы? Да не то слово! Гоблин ты и есть, Сомов… Или лось плюшевый, с опилом в бестолковке, тебе в лямке бычить надо по мирному делу, а ты тут с „крестовиком“ носишься и рембо изображаешь, пытаешься режим бога включать. А его у тебя не было и нет. Не уберег друзей».
Зачем ребят спеленали? Откровенные враги у русской общины на Амазонке так и не завелись. Грохнуть по бандитскому делу здесь запросто могут, спору нет, а вот похищения совершаются исключительно с целью выкупа. Скорее всего, причина именно в этом.
— Ну, будет вам выкуп, сволочуги, всей бандой не унесете, отвечаю.
Не, так дело не пойдет, свихнуться недолго. Как-то надо переключаться, в таком режиме долго не протянешь. Осознавать, что я на время, пусть всего на одну ночь, остался в некоем поле вынужденного бездействия, и именно в эту минуту ничего от моих решений, знаний, сил и опыта не зависит, было очень и очень непросто. Невыносимо! В планах — полная непонятка. Где завтра лодку брать? Не факт, что ее можно найти возле поляны Утонувшего Джипа, могли угнать, могли повредить. Момент натурально критический, обваливался весь каркас привычного образа жизни сплоченной группы.
— Как там наши парни, а? — спросил я шепотом у Хрюна.
Тот, согреваясь и обсыхая, никак не мог отклеиться от ноги. Ничего, найдем, свин. Поспим и начнем действовать, мы этот гадский эстуарий руками выкопаем, воду сольем и кверху днищем поставим.
Противодействие обещает быть серьезным, в противниках окажутся пацанчики с какой-то подготовкой, решимостью и нешуточными намерениями — непросто взять таких заложников, а потом еще и выкуп потребовать. Но ребят своих все едино вытащу, смогу, чувствую, а Кастет всегда хвалил меня за интуицию.