Год Мамонта
Шрифт:
— Нет, перестрой сначала. Хочу попробовать.
— Ты уверен? — в голосе Лукреции зазвучала недовольная нота. — А то бы выпили сначала чего-нибудь прохладительного.
— Нет, перестрой дверь.
— Ну, хорошо, — сказала Лукреция очень недовольным голосом. Повернувшись к двери, она сказала, — Добавить голос. Нико? Тебя Нико зовут?
— Да.
— Скажи что-нибудь.
— Что именно?
— Все равно, что.
— В школе драконоборцев учат, что врага надо хорошо узнать, прежде чем пытаться…
— Достаточно, —
Некоторое время они молча стояли перед дверью.
— Ну, пробуй, — сказала Лукреция.
— Что пробовать?
— Попробуй велеть двери открыться.
— Дверь, откройся.
— Нет, так она не поймет. Скажи открыть.
Дверь открылась.
— Закрыть, — велела Лукреция, и дверь снова подчинилась.
Нико понял.
— Открыть, — сказал он.
Дверь распахнулась.
— Закрыть.
Дверь закрылась.
— Здорово, — сказал Нико восхищенно. — Это действительно здорово. Я, правда, слышал о таком в школе драконоборцев, но самому видеть до сих пор не приходилось. Открыть.
Дверь открылась.
— Прелесть, — отметил Нико. — А если с угла попробовать?
Он отошел на несколько шагов в сторону.
— Закрыть.
Дверь закрылась.
— А если спиной стать? — спросил Нико.
Лукреция молчала и ждала. Нико стал к двери спиной и сказал, — Открыть.
Дверь не подчинилась.
— Ага! — сказал Нико. — Это упущение. Ну да ладно. Открыть.
Дверь открылась.
— Закрыть.
Дверь закрылась.
— Открыть.
— Может, мы все-таки пойдем в столовую и выпьем? — спросила Лукреция сварливо. — Али ты всю ночь тут играть собрался?
— Закрыть. Открыть. Сейчас, сейчас. Закрыть. Нет, не сработало. А так? Закрыть. Ага, вот так она слышит и реагирует. Открыть. Закрыть.
— Ну я пока пойду, налью чего-нибудь, и подожду тебя, — сказала Лукреция презрительно. — Я буду в столовой.
— Открыть. Ага, хорошо, я скоро. Закрыть. Открыть. Открыть! Нет, не выходит. А если шепотом? Открыть, — прошептал он. — Не слышит. Открыть! Закрыть.
Так он провел около получаса. А потом дверь вдруг перестала реагировать на команды. Нико испугался, что его обвинят в том, что он ее сломал. Он говорил прямо в дверь, ровным голосом, а она стояла закрытая. Оглянувшись по сторонам, Нико ударил дверь ногой. Дверь открылась, дергаясь и скрипя.
— Закрыть, — сказал Нико.
Дверь стояла открытая. Тогда он взялся за нее обеими руками и, с трудом преодолевая сопротивление заевшего механизма, закрыл ее сам. И, решив на всякий случай больше пока не экспериментировать, направился на поиски столовой.
Столовая оказалась на первом этаже, в другом конце особняка. Горели свечи. На белоснежном столе стояло блюдо с чем-то, напоминающим глендисы, два золотых кубка, и две бутыли вина.
— Все-таки пришел, — сказала Лукреция.
— Налей мне, пожалуйста, — попросил
Он пригубил вино, не обращая внимания на выражение лица Лукреции.
— Хорошее вино, — сказал он, хотя в винах не очень разбирался. — В Ниверии делают лучше, но на то она и Ниверия. А это тоже ничего.
— Ну?
— Что?
— Может, ты спросишь наконец, кто я такая?
— Зачем же спрашивать. Ты — Лукреция, я помню.
— Да. Но посмотри вокруг.
Нико посмотрел и ничего особенного не увидел.
— Тебе ничего не кажется странным? — спросила она.
— Вроде нет.
— Занавеси?
— Висят, — сказал Нико, подливая себе вина.
— Ты знаешь, сколько они стоят?
— Нет.
— Пять тысяч.
— Ага, — сказал Нико, пригубив вино.
— Что — ага?
— Ничего. Ну, занавеси, ну стоят пять тысяч.
— И это тебе не кажется странным?
— На это, Лукреция, я скажу тебе две вещи, — предупредил Нико. — В школе драконоборцев…
— Да вот этот один подсвечник стоит столько, что средний горожанин может на такие деньги полгода прожить. А паркет? А вон картины висят? А мрамор? А весь особняк?
— В школе драконоборцев…
— Нет, я вижу, я тебе совсем не интересна.
Нико поставил кубок на стол, подошел к сидящей в кресле Лукреции вплотную, наклонился, и поцеловал ее в губы. Она ответила на поцелуй. Он было распрямился, но она его остановила.
— Нет уж, — сказала она. — Еще.
Он поцеловал ее еще. И еще. И пришлось поцеловать еще. Это стало его раздражать, потому что он уж собрался было поделиться с ней про школу и уход змейкой, а уж потом целоваться.
— У меня очень богатые родители, — сказала Лукреция через несколько минут, видимо, решив, что нужно сделать перерыв.
Нико сел в кресло, залпом допил остаток вина в кружке и налил еще. Отломив кусок того, что было похоже на глендис, он запихал его себе в рот, почавкал, пожевал, и запил вином.
— Мой отец меня ненавидит, — сказала Лукреция. — За то, что у него такая вот дочь. Хромая. Мать меня тоже ненавидит. Вот они и купили мне этот особняк. Они не хотят со мной иметь никакого дела. У меня был муж, но как-то утром он ушел, и больше не вернулся, просто пропал. Скорее всего, уехал куда-то в другое место. Ничего из драгоценностей не взял. Меня нельзя любить. И я стала жестокая и мстительная. И непримиримая. И я ненавижу людей. Но если кто-то захочет сделать так, чтобы мне было хорошо, я сумею его отблагодарить, и даже, наверное, буду меньше ненавидеть остальных. Но наверняка никто не захочет, потому что все особи подонки и эгоисты, думают только о себе, всегда только о себе. Обо мне никто не думает. Никогда. Иногда, когда я появляюсь, они начинают обо мне думать. Думают, как бы меня поскорее сплавить куда-нибудь.