Год Мамонта
Шрифт:
— Не очень, — сказала Шила, — но я сделаю так, как вы говорите. Этого гада Фалкона надо держать в узде, а то он везде сует нос. Кстати о носах, на вашем месте я бы сменила любовницу, это просто неприлично.
Бук хохотнул, потрепал Шилу по буйной непричесанной головушке, и вышел.
Фрика действительно лежала в постели, укрывшись до подбородка простыней. Бук велел служанке выйти и присел на край кровати.
— Фрика, друг мой, — сказал он ласково. — Не знаю, что и сказать. Не знаю, с кем вы провели ночь. С кем-то провели.
Фрика перевернулась на бок и уставилась в стену.
— Не отворачивайтесь,
Она снова повернулась на спину, уставясь в потолок. Бук ждал. Фрика села на постели, смотря в сторону.
— Вы знаете, Бук, — сказала она, — в чем-то вы очень похожи на своего отца. Мне понадобилось много лет, чтобы его понять.
Бук поразмыслил, глядя на Фрику. Он прекрасно помнил своего отца. То есть, думал, что помнил.
— Позвольте, — сказал он.
— Вы когда-нибудь испытывали влечение к очень молодой девушке? Шестнадцатилетней?
— Нет. Да. Нет. Не помню. Оставьте в покое моего отца. Речь не о нем.
Фрика улыбнулась.
— Что мне делать, Бук? Фалкон обязательно обо всем узнает.
Бук встал и прошелся по комнате.
— А я-то думал… Ладно, сейчас это не важно. Вы… э… дурацкий вопрос… Вы его любите?
— Не знаю. Не понимаю. Я запуталась, Бук, представляете? Я запуталась, и я неприлично, несказанно, стыдно счастлива. И он вернется сегодня ночью.
— Ага, — сказал Бук. — Знаете что, Фрика? Вам нужно уехать. Убежать. Вместе с Шилой. Я не знаю этого человека, но если он располагает средствами и…
— Не так громко, Бук. Моя служанка имеет привычку подслушивать под дверью. Вы ошибаетесь. Я не могу убежать, Шила не захочет уехать, человека этого вы знаете, и средствами он не располагает.
— Почему вы не можете уехать?
— Это не существенно. Есть обстоятельства. Не могу.
— А Шила почему не захочет?
— Астафия — ее город. Где еще она найдет таких друзей, какие у нее здесь есть, и такие развлечения? В провинции она жить не будет.
Бук подумал и понял, что это правда. То есть, не то, чтобы так — не будет жить в провинции и все тут, но будет все время ныть и тосковать. И во всем обвинять собственную мать. И даже будет частично права.
— Я знаю этого человека, говорите вы, — напомнил он.
— Да.
— Кто же это?
— Вы видели его совсем недавно. На обеде в честь победителей турнира.
— Позвольте! Не может быть. Нет, совсем не может быть.
— Его зовут Брант. Не выдавайте меня.
— Вы знаете, что я вас не выдам. Значит — Брант? Мне он показался странным. И неискренним.
— Это все не важно.
— Откуда он взялся, кто он такой?
— Он этого сам не знает.
— Ничего себе!
— Но, кажется, — сказал Фрика, — это знаю я.
— Скажите.
— Не сейчас. И вообще вам не нужно этого знать. И ему не нужно.
— А средств у него нет?
— Нет, но, возможно, будут очень скоро.
— Фрика, вы представляете себе ваше положение?
Фрика откинулась на спину.
— Не очень, — сказала она.
— Что-то здесь не так, — сказал Бук.
Она его не любит, подумал он. Первый мужчина за семнадцать лет. Первый настоящий мужчина в жизни. Любовь здесь не при чем. Она подвергает опасности себя — это нормально, да и какая
Что же делать? Нужно искать этого Бранта. Рассказать ему все. Пусть увозит ее отсюда куда угодно, хоть в Славию, хоть в Артанию. Впрочем, люди Фалкона везде найдут, если нужно.
Какое же я ничтожество, вдруг подумал он. Я, Великий Князь, якобы повелитель Ниверии. Ну же, Бук. Позови стражу, вели арестовать этого убийцу, погубителя твоего отца, душителя, тирана. И что же дальше?
Допустим, Фалкон арестован. И посажен в тюрьму. Допустим, он, Бук — полноправный правитель страны. Об этом узнают соседи. Сначала следуют пробные шары, стычки на пограничье с внешней стороны, недовольство оппозиции с внутренней. Составляются заговоры. Власть захватывается какой-нибудь не очень компетентной кликой, а тем временем какие-нибудь артанцы, или Кшиштоф, входят с войском в пределы страны и спокойно доходят до столицы. Так ведь? Какой из тебя правитель, Бук? Ты, Бук, хороший парень, но в тебе нет нужной степени жестокости и непримиримости. И нет дара провиденья. Да и помимо этого — заниматься политикой целый день? Вон Фалкон — бодрствует с раннего утра до поздней ночи, у него, небось, минуты свободной нет. Впрочем, откуда мне знать, чем он все это время занимается. Может, строит козни или читает фолианты, а на всю политику у него в день уходит час-полтора?
— Где он живет, этот Брант? — спросил он.
— Не знаю.
Бук помолчал, походил, и опять присел на край кровати.
— Вот что, Фрика. Вы правы. Оставайтесь сегодня в постели. Никого не принимайте. Никого, слышите?
— Да.
Бук встал и быстро вышел.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. УЛЕГВИЧ ВЕЛИКИЙ
Молодой Фокс, четвертьфиналист турнира, с достоинством вошел в кабинет Фалкона и низко поклонился правителю. Фалкон добродушно кивнул и указал на кресло. Он был в хорошем настроении.
Молодежь приятнее старой гвардии. Старая гвардия — тот же Хок — угрюма и сурова, в них во всех есть какой-то неприятный аспект, какая-то неотвратимость. Молодые же полны оптимизма и энтузиазма. Немного опыта — и можно будет их начать посвящать в планы. Взять вот этого Фокса — глаза сверкают, лицо сияет. Он рад, что он здесь. Хок никогда ничему не рад. Обжора Комод рад только, когда он сидит в заведении.
— Слушаю вас, Фокс.
— Ночное заседание заговорщиков состоялось и прошло успешно, — рапортовал Фокс.
— Прекрасно. Просто говорильня, или было что-то новое?
— Было новое.
— Докладывайте.
Фокс сверился с листом бумаги, на котором чернели какие-то кодовые знаки.
— Даже не знаю, — сказал он. — Мои люди доложили о некоторых странностях, и сперва они, странности, показались мне абсурдными, но все свидетельства сходятся. Словом, вчерашнее заседание почтил своим присутствием лично Великий Князь Бук.
Фалкон благосклонно кивнул, не выразив удивления. Фокс понял, что Фалкон о чем-то уже осведомлен. Либо всегда подозревал, что Бук имеет отношение к заговору.