Год Мамонта
Шрифт:
Они быстрым шагом прошли несколько улиц, свернули на бульвар, и через четверть часа прибыли на Улицу Плохих Мальчиков.
С удивлением Брант обнаружил, что Нико, которого давеча они еле нашли на окраине, спящего возле канавы и почти полностью раздетого, сидит в гостиной, привязанный толстой цепью к крюку в стене.
— Чего это ты с ним делала? — строго спросил Брант.
— Ничего я с ним не делала, — раздраженно сказала Рита. — Он ходил по дому, потом нашел подвал. Я захожу, все разбросано, стрелы везде валяются, а этот идиот пытается зарядить арбалет, оттягивает тетиву от себя, арбалет повернут к нему. Вложил
— Тетива заела, — объяснил Нико. — Ржавый взвод. Смазывать надо иногда.
— Чего же ты не смазал?
— Не успел. — Он повернулся к Бранту. — Она на меня сзади набросилась. Не могу же я ее бить, она женщина. Это не честно, драконоборцам строго-настрого запрещено женщин бить, у нас правило такое. Драконоборцы с женщинами всегда ведут себя галантно. А ей опасно держать дома столько оружия. Оружие, правда, плохонькое, старой конструкции, но все-таки — женщина, что-нибудь не так повернет, или на клинок напорется, мало ли что. Я бы сейчас выпил чего-нибудь. Жрать тоже хочется, но это не спешно. А вот выпить — в самый раз. Я помню, когда мы с Петичем ходили в Вантит…
— Я не знаю, что теперь делать, — сказала Рита. — Идти к Хоку и его убивать, или упрашивать, или сразу к Фалкону?
— Если к Фалкону, то возьми меня, — сказал Нико. — Он меня наверняка помнит. По старой дружбе, небось, любую просьбу выполнит.
— Не надо ни к кому идти, — Брант пожал плечами и прошел в столовую.
Рита отправилась будить служанку, чтобы та принесла паштет, хлеб, вино и овощи. Служанка, оказалось, только притворялась спящей и судя по тому, как она густо покраснела и шмыгнула мимо Риты выполнять поручение, за время отсутствия хозяйки она уже успела с кем-то переспать. Строгой блюстительницей моральной чистоты Рита никогда себя не считала, но это был ее дом, и никаких неприглашенных посторонних терпеть она не собиралась. Она заглянула под кровать служанки и проверила оба шкафа. Нет, в этой комнате никого не было. Тут она вспомнила про Нико. Вздохнув, она пошла в прямом смысле снимать его с цепи.
Паштет оказался невероятно вкусным, а вино в доме Риты было настолько хорошего качества, что Брант в конце концов решил, что никогда такого не пил. Нико говорил, что паштет хорош, и вино хорошо, причем даже очень, но, бывало, он и ел, и пил лучше. А самые лучшие овощи растут, разумеется, на севере. Огурцы он, тем не менее, сожрал все, а от капусты отказался, заявив, что от нее всегда начинает ныть его старая рана на бедре, полученная в сражении с кентавром.
— Тебя надо как-то обезопасить, — обратилась Рита к Бранту. — Не могу же я все время тебя сопровождать.
— Это смешно, — сказал Брант. — Хок, когда опомнится, сам будет смеяться. Сегодня все действительно вышло случайно.
— У Хока нет чувства юмора, — сказала Рита.
Ближе к полуночи, когда сытый и пьяный в дым Нико храпел в гостевой спальне а Рита вышла «по делам», Брант, послонявшись по дому, почувствовал себя глупо. Спустившись в подвал, он долго рассматривал амуницию и снаряжение и в конце концов выбрал средних размеров абордажный крюк и добрых шестьдесят футов не очень толстой, но прочной, веревки. Он сунул все это в легкий кожаный мешок. Накинув плащ, он вышел на улицу и направился к княжескому дворцу. У боковой стены он снова сосчитал окна и решил,
Он оглянулся по сторонам. Улица была пустынна и освещена одним тусклым фонарем. Брант выволок из мешка крюк и веревку, проверил узел, раскрутил веревку как раскручивают пращу, и разжал пальцы. Абордажный крюк устремился по диагонали вверх и упал на крышу дворца, громко и противно стукнув. Веревка свешивалась между окон и была почти невидима. Брант подошел вплотную к стене и потянул веревку вниз. Сначала было сопротивление, но вдруг веревка пошла легко. Брант прижался к стене и закрыл голову рукой. Крюк звякнул о мостовую в двух шагах от него.
Обидно. Брант намотал веревку на локоть, подобрал крюк, и собрался было отойти от стены и повторить маневр, как вдруг рядом с ним на мостовую упал какой-то предмет. Он подобрал его. Деревянный кубик, повязанный лентой, к ленте прикреплена записка.
Брант посмотрел вверх. Там скрипнуло окно — совершенно точно не седьмое от фасада. Брант пожал плечом и подошел к тусклому фонарю.
«Никуда не уходите», — говорилось в записке. «Я сейчас к вам спущусь.»
Подписи не было.
Брант оставил крюк и вытащил меч.
Такую записку мог написать кто угодно. Хок мог ее написать. Почему нет. Правда, почерк был явно женский. Ну и что? Может, у Хока как раз женский почерк и есть. Или он умеет подделывать женский почерк. Или у него там баба, и он заставил ее подделать, а, нет, просто написать, эту записку.
Может, это какая-то баба, не имеющая отношения к Хоку, написала. Сидит себе там, скучно ей, посмотрела на улицу и видит — вон идет симпатичный парень с абордажным крюком. Замуж может и не возьмет, а переспать не откажется.
Брант прислонился спиной к фонарному столбу. Посмотрел вверх. Так, подумал он. Чего это я тут стою, мишень изображаю? И отошел в тень.
Какая-то фигура появилась из-за угла и направилась к нему.
Походка была женская.
Брант вложил меч в ножны.
Она подошла и остановилась на расстоянии двух шагов. Почти с меня ростом, подумал Брант.
— Пойдемте, — сказала она.
Он пошел за ней. Они обогнули дворец и вышли к скверу, названия которого Брант не знал, и у которого стояла запряженная парой хороших лошадей карета. Кучер сидел на облучке, скрючившись. Ему снилось, что он богатый помещик, владелец многих ферм и угодий, и он в данный момент жестоко наказывает несправедливо думающих о нем крестьян, а вдали шумит принадлежащий ему лес и плещется принадлежащее ему море, и сам Великий Князь, проезжая мимо, останавливает карету, выходит, и низко, подхалимски, кланяется.
Фрика дернула кучера за штанину.
— По обычному маршруту, — сказала она.
— А? Да… Да, госпожа моя. Все время прямо, значит?
— Да.
Недоумевающий Брант открыл ей дверцу. Она села в карету и пригласила его сделать тоже самое. Он некоторое время колебался, озираясь, но сел и закрыл дверцу. Карета тронулась.
— Прохладна ночь, не находите? — спросила Фрика.
— Да, начало августа, — откликнулся Брант.
— Растопите печь, если вам не трудно.
Он повиновался. Поленья затрещали в миниатюрной печи и тени заиграли на стенках кареты и на лице Фрики.