Год Мамонта
Шрифт:
— Все-таки я не понимаю, — сказал он. — Кто они такие, эти ваши знакомые? Что за люди?
— Ученые, — с горечью сказал Базилиус. — В свое время — светлейшие умы. Который постарше, он открыл жабежбежскую жабежбежу, а который костлявый работал сразу в нескольких сферах, но знаменит в основном своей жабежбеж на тему жабежбеж жабежбеж.
— А у этих жабежбеж какое практическое применение? То есть, это все что — навигация, там, зодчество, или что?
— Нет, какая навигация. У Сергея Алексеевича целый жабежбеж был, и он там столько настроил жабежбеж, что это просто небывалый жабежбеж.
— Кто такой? — спросил Брант.
— Величайший ученый, — сказал Базилиус. — Вывел теорию о жабежбеж, и она подтвердилась через двадцать лет.
— И после того, как она подтвердилась, что же было?
— Как что? Разве этого одного мало?
Брант пожал плечами.
— А как они здесь оказались? И вы тоже?
— Это не совсем ясно, — ответил мрачно Базилиус. — К сожалению. Мы все участвовали в эксперименте с жабежбеж и параллельным жабежбеж. Никаких пространственно-временных эффектов никто не жабежбеж. А они вдруг появились. И в один прекрасный день, очевидно в связи с жабежбеж, открылся портал. А потом закрылся. Мы думали, это временное явление, легко объясняемое функциями жабежбеж. Оказалось — нет. Оказалось, что обратно никак нельзя. И туда нельзя, и сюда нельзя. А я, значит, пошел утром на речку, и вижу — листья обгорелые. Стал я выяснять, где это горело — и оказался в Ниверии. Как вы, к сожалению, уже поняли, никакой я не астролог, я тоже ученый, у меня особая специальность, я жабежбеж.
— А как нам найти Волшебника?
— Вы все о своем. У людей тут такая…
— Я эгоист.
— Да, я заметил. Ну так вот, не знаю я ничего о местной географии.
— А следы копыт?
— Каких копыт? Какие следы?
— Справа, сразу за отсеком. Явные следы копыт на траве. Обыкновенные подковы.
— Не понимаю.
— Хотите, покажу?
— Не сейчас.
Базилиус отошел к своим.
Брант остановил нарезающего круги Нико.
— Слушай, герой, — сказал он. — Видимо, придется нам самим тут все искать. Эти ничего не знают.
— Редкие дураки, — сказал Нико. — Я это давно понял. Даже не знают, кто им жратву приносит. Я всегда знаю, кто мне жратву приносит, это для драконоборца первое дело — узнать, кто приносит жратву. Что такое печатный станок?
— Понятия не имею, — сказал Брант. — Ладно, бери меч, пошли отсюда.
— Ночь скоро.
— Ничего. Сдается мне, спать в этом месте лучше днем. Как-то спокойнее. На солнышке.
— Ну, что ж, пошли. Мне действительно здесь надоело. Трудно настоящему ниверийцу в Стране Вантит.
Брант показал Нико следы подков на траве, и Нико согласился, что это именно следы именно подков. Их нагнал Базилиус.
— Не уходили бы вы на ночь глядя. Оставайтесь. Все равно ничего не найдете, и отсюда вам не выбраться. Если даже такие светлые умы, как Сергей Алексеевич и Семен ничего не придумали, вы тем более не придумаете.
— Ваши друзья слишком привязаны к дому, — насмешливо заметил Брант.
— Им не нужно далеко от дома уходить, чтобы все понять.
— И что же они поняли? Слушайте, Базилиус,
Базилиус посмотрел строго, ничего не сказал, и повернул к отсекам. Брант пожал плечами.
Сергей Алексеевич и Семен уже сидели в клетушке и ели редиску, запивая лимонной водой.
— Агрикультура здесь, судя по всему, так и не развилась, — сказал Васенька, продираясь сквозь завесу.
Семен хмыкнул. Сергей Алексеевич иронически прочистил горло.
— Через день вернутся, — сказал Семен. — Ну, максимум два дня я им даю.
— Они не вернутся, — Васенька покачал головой, садясь и беря с пня редиску. — Во всяком случае сюда. А из Вантита они, естественно, выйдут…
— Как ты сказал?
— …потому что Нико пока что не Великий Нико. Великим ему еще только предстоит стать.
— Что такое Вантит?
— Вантит — это где мы с вами находимся, — сказал Васенька мрачно и поджал губы. — Вы даже этого не знаете?
— Кто же его так называет?
— Троецарствие его так называет. Я думаю, и здесь его местные также называют.
— Какие местные? — спросил Сергей Алексеевич, жуя редиску. — Здесь никого нет. Увы.
Васенька промолчал. Ощущение, что он забыл что-то очень важное, усилилось.
— А кто такой этот Брант? — спросил Семен.
— Зодчий. То бишь, архитектор. Начинающий. Неизвестно, что из него выйдет. Какие-то постройки сохранились от Троецарствия?
— Вроде да, — сказал Семен, жуя. — Ничего особенного. Больше легенд, чем построек. А имени такого — Брант — я не помню. Не было такого зодчего. Я, конечно, не профессиональный историк, но тем не менее.
— А какие помнишь?
— Смутно что-то… Как его… Горис… Гориб…
— Горибан, — сказал Сергей Алексеевич. — Из начальной школы помню. Была такая сказка о зодчем Горибане, мы по ней сочинение писали.
— Точно, — поддержал Семен. — как он переделывал церковь, построенную его предшественником. А ему все не давали. Но это не из Троецарствия, это, насколько я помню, польская сказка.
— А может, не сказка? — Васенька задумался. — А вдруг это не имя, а…
— Может, это просто два имени, слитые в одно? — предположил Семен.
— Точно. Гор и Бан. Или же Гор и Брант.
— Вот что значит провести двадцать лет в средневековье, — сказал Сергей Алексеевич. — Совершенно ненаучный подход. Васенька, тебя теперь с азов надо всему учить, да? А может, ты не будешь сломя лауреатскую свою голову, выдавать желаемое за действительное? Горибан, видите ли, это Гор и Брант. А ну, историк доморощенный, — повернулся он к Семену, — имя Гор тебе как? Типичное для Ниверии?
— Нет, конечно, — Семен хмыкнул. — Даже близко ничего такого нет. У них имена были созвучны, э… германскому и саксонскому эпосам. Типа Зигвард там, или, не знаю, Бук какой-нибудь. Гор — это ни в какие ворота просто.
— Понял? — сказал Сергей Алексеевич.
— Не знаю, не знаю, — Васенька все еще сомневался.
— Ну чего «не знаю»? Вот ты только что оттуда. Если, допустим, этот Гор был так хорош, что слава его сквозь века продралась, должен же ты был бы, к примеру, знать это имя?