Годы
Шрифт:
Полковник Дзевульский спросил:
— Кто это вышел?
— Комдив, — ответил я.
— Он оделся?
— Что-то набросил на себя.
— Попов, а Попов? Комдива проспал. Ушёл только что!
Лейтенант Попов вскочил и начал торопливо собираться, сердито сопя и жалуясь:
— Замучил он меня! В ночь-полночь вскочит и пошёл. И всё молча. Трудно ему окликнуть меня?!
— Куда он, по твоему пошёл?
— Оборону проверять.
— Оборону? Подожди, я с вами.
Попов знал примерный маршрут полковника, и мы вскоре его догнали. Полковник продолжал шагать, как-будто не заметил нас.
— И часто он так? — поинтересовался я.
— Почти каждый раз, когда ночует на НП. Мы вдвоём с ординарцем следим, и всё равно он ухитряется уйти один.
— Нечего
— А вы, товарищ полковник, в другой раз не слышите, а сейчас услышали? — совсем по-адъютански попенял Попов.
Полковник и в самом деле был глуховатым и по этой причине часто переспрашивал собеседника. Теперь, когда мне за шестьдесят, и я оказался в таком положении, и мне говорят домашние:
— Не притворяешься ли ты? То слышишь шёпот, то не слышишь громкий разговор.
Да, когда нет посторонних шумов, я отлично слышу, но когда шум, не разбираю отдельных слов, хотя сами звуки слышу отлично.
Из-за своей глуховатости, для разговора по телефону комдив был вынужден прибегать к помощи кого-либо из присутствующих, чаще всего лейтенанта Яштылова.
Как-то раз позвонил на НП командующий армией Коротеев. Дементьев засуетился и приказал Яштылову:
— Яштылов, бери трубку!
Яштылов взял трубку и проговорил:
— Дементьев слушает!
Слова генерала Коротеева хорошо были слышны сидящим в землянке.
— Ну как немцы сегодня, Дементьев? — спросил командарм.
Яштылов повторил слова командующего, как бы переспрашивая.
— Как противник? Докладываю… — и стал повторять то, что ему говорил комдив.
В конце разговора генерал сказал:
— Голос у тебя стал увереннее, Дементьев! С чего бы это?
Командир дивизии начал обход обороны с правого фланга, с северных скатов высоты 390.9. Он подходил к каждому окопу, пулемёту, пушке, ПТВ (противотанковому ружью), расположенным на переднем крае. У почти каждого окопа, орудия, пулемёта, он присаживался и заводил неспешный разговор, спрашивая так, как спрашивают у тех, с кем часто встречаются:
— Ну как дела, Ванька? Письмо получил?
— Получил, товарищ полковник. Всё хорошо, — отвечал Ванька (Митька)…
В другом месте другой разговор, другие вопросы.
— Закуривайте моего. У начальства махорочка повкуснее, говорят!
Когда все закурят, обратится к кому-нибудь знакомому:
— Что пишет твоя о сыне. Вырос, небось? Слова стал говорить?
Или начнёт служебным вопросом:
— Сделали запасную позицию? Давай посмотрим.
И так далее. Везде у комдива знакомые. Везде у него имелась точка для продолжения того разговора, который вели в прежний его приезд. У одних окопов комдив угощал своим табачком. У других — угощался самосадом, имевшимся у кого-либо из солдат. В иных местах сокрушался, узнав о ранении знакомого солдата или сержанта и обещал заехать в медсанбат проведать раненного. Когда было нужно, то давал указания. Но нигде не ругался, не упрекал, не распекал. Иной командир, пройдя по боевым порядкам, всё поднимет на «дыбы». Там передвинет, там изменит, сделает массу указаний, распечёт ни одного командира. Чтобы чувствовали! Чтобы не успокаивались! Чтобы не благодушествовали! И не дай бог с такими служить, кои упиваются своей властью, стараются показать, что они знают больше… самих себя! Считающих, что только они работают, а остальные только и мечтают, чтобы увильнуть от добросовестного выполнения своих обязанностей.
9.6
Размышления о практике ведения боевых действий. Бытовые условия: газ, вода, мыши
Сходил я с комдивом и на восточные склоны высоты 409,1 за Чеченскую балку. И убедился, что условия обороны там хуже некуда. С тылом сообщение только ночью. Но и ночью фашисты фланговым огнём непрерывно обстреливали и балку, и подступы к нашим окопам. Огненные трассы пересекались в разных направлениях. Стреляли неприцельно, но и при этом иная пуля находила свою жертву.
А мы экономили боеприпасы артиллерии
Что же мы, принимали желаемое за действительность? Или это было преувеличение для поднятия духа? Или это был просчёт, на основании которого строились нереальные планы? Всякие же просчёты, как известно, выходят «боком». На поле боя — лишней кровью, прежде всего.
Можно, конечно, смеяться над педантичностью и шаблонностью мышления немецких генералов, над их скрупулёзностью при подсчётах материальных ресурсов, необходимых для боя. Тем более, что немецкий офицер мог отказаться начинать боевую операцию, если из запланированных войск ему недодали какую-то там роту или какое-то количество снарядов. Можно смеяться! Шаблон во всяком деле нетерпим! Но когда тебе не додали и этого, и того, то чем заменяется недостающее? Энтузиазмом? В штыки, УРА!!!?
И до того это въелось в нашу практику, что при самых точных расчётах потребных материальных ресурсов для выполнения планов, выделяют их чуть не в половину меньше. При этом напоминают, что план — закон! И так это въелось в сознание начальства, что про это знают все, но до сих пор положение не меняется. Не верите? Посмотрите наши газеты, хотя бы за 1981 год. «Литературную газету», например, или «Советскую Россию».
Я уже приводил пример донесения штаба 89-й стрелковой дивизии штабу 9-ой армии о том, что из запланированных для поддержки наступления 27 сентября сил и средств, «к 9.00 27.9.42. 68 ГТАП, 1169 ГАП, и 5 гв. тбр в распоряжение командира дивизии не явились. 1174 ИПТАП — убыл в распоряжение начарта армии». То есть дивизия не получила предназначенные для поддержки 2 артиллерийских полка и танковую бригаду, а имеющийся противотанковый полк убыл. Отменили наступление? Нет, отступление не отменили. Кто виноват в провале наступления? Или это делалось для обмана противника?
Широко бытовало на войне, особенно в первый её период и такое, что «бояться немцы русского штыка — кишка у них тонка!» Вроде суворовского «пуля дурра, а штык молодец!»
Что у немцев «кишка тонка» и они боялись русского штыка, подтверждено фактами. Но у этого факта, как у медали, была другая сторона. Поневоле будешь хвалить штык, если он восполнял, вместе с зажигательными бутылками, недостаток в снарядах и минах, в технике, в частности, в танках. И закрытие амбразуры вражеского ДЗОТа своим телом, безусловно, сверхгероический поступок тех бойцов, которые это сделали. Но это также показывает, что в тех подразделениях просто не было чем заткнуть глотку вражескому ДЗОТу. Там, где пехоту сопровождали орудия, танки или самоходки, там, для уничтожения ДЗОТа достаточно было сделать несколько выстрелов прямой наводкой. Это, повторяю, нисколько не умоляет героического поступка, как такового. Но лучше закрывать амбразуру не солдатским телом.
Землянка начальника штаба стояла в общем ряду недалеко от землянки комдива и отапливалась железной печкой. Наступил ноябрь, становилось всё холоднее, часто стоял густой туман, моросил дождь.
— В такую погоду в землянке сыро и неуютно, — скажет бывалый фронтовик. Но ошибётся в данном случае, в землянке было тепло. Разворотливый комендант штаба лейтенант Авдеев, сообразил использовать для отопления заглушенные нефтяные скважины. Я сперва не поверил, что из этой затеи может получиться что-либо путное, и лично осмотрел одну такую скважину. Авдеев приоткрыл вентиль, и газ с шипением стал выходить из трубы. Тот самый попутный нефтяной газ! Затем на палке к газу была поднесена горящая бумага, и газ вспыхнул, образовав горящий факел.