Годы
Шрифт:
Первая вражеская атака была отбита и командиры с облегчением вздохнули. Но, за первой атакой последовала вторая, и немцы прорвались к Чеченкой балке, то есть ко второй линии нашей обороны.
Ох, и подосадовал я тогда на то, что допустил одну ошибку в октябре. К нам тогда приезжал, находившийся на стажировке в группе войск, начальник кафедры химзащиты академии им. М. В. Фрунзе, который предлагал свою помощь в подготовке «огненного вала» против вражеских танков. Но я отнёсся к этому несерьёзно. Ещё один «химик», подполковник с той же кафедры, стажировался у нас в дивизии начальником штаба дивизии, в основном
— Как же мы подожжём эти валы из соломы, пропитанные нефтью? Их надо поджечь в строго определённое время, а это может и не удастся.
— А мы подложим под валы бутылки с самовоспламеняющейся жидкостью. Сделаем также нефтяные дорожки к специальным окопам в глубине, где будут бойцы из взвода химзащиты.
Мне не хотелось возиться с осуществлением этой затеи и я дал уклончивый ответ, сказав, что пусть подполковник продумает организацию работ, а мы её рассмотрим. Мне не хотелось отрывать бойцов на эту трудоёмкую работу, так как у нас был большой некомплект. Конечно, я знал, что комдив тоже не в восторге от предложения «алхимиков». И ещё, мне показалось, что начальник кафедры непременно хочет отличиться, чтобы потом козырять этим в академии. Так или иначе, затея эта не была осуществлена, в чём есть и моя вина!
Наш передний край обороны проходил, как я уже упоминал, за Чеченской балкой, на скате высоты 409,1, обращённой к нам. Не удивительно, что две роты, находившиеся там и имевшие чуть более трети штатного личного состава, не удержались и отошли, потеряв около половины бойцов. И хорошо, что там ко времени наступления эсэсовцев было мало людей, а то потери были бы значительно больше. Спасибо командарму Коротееву!
Как-то, ещё в октябре, командующий приехал в 337-ю. И, поскольку комдив был на НП, генерал зашёл в мою землянку, где и выслушал мой доклад о боевой обстановке. Затем, когда служебный доклад был закончен, разговор перешёл на «разные разности». И тут я воспользовался случаем.
— Как это получается, товарищ командующий? Немцы, если местность для боевых действий невыгодна, бросают её. А мы упорно, вопреки здравому смыслу, держимся за неё, неся неоправданные потери? Вот, например, у нас. Сидим на восточных скатах высоты 409,1, а зачем? Просили генерала Хоменко разрешить небольшую оттяжку переднего края на западные скаты высоты 390,9, всего на 200–250 метров. Не разрешил, да ещё и отругал.
— Что же ты хочешь?
— Хочу обратиться к вам с той же просьбой.
— Ага! Значит, Хоменко не хотел рисковать своей репутацией. Так ты думаешь, что нашёл дурака?
Я промолчал. Молчал и генерал Коротеев. Потом он, грубовато-ворчливым тоном, между прочим, не обидным, заговорил:
— Беда мне с вами. Собрались здесь старый с малым. Малый, это малый. А старый к старости становиться таким же умным, как малый.
Потом неожиданно спросил:
— Вы знаете эти… новые порядки пехоты? Углом вперёд, углом назад? Кстати, сколько там у вас сидит?
— Два батальона, в которых практически роты половинного состава.
— Вот и постройте
Здорово. Тогда впереди останется по одной роте! Потери будут, но намного меньше.
— Понял, товарищ командующий! — тут же отрапортовал я.
— Ну, если понял, то я тебе ничего не говорил. И, чур, моим штабным не слова. Да что им и говорить, если передний край остаётся на своём месте.
Так точно!
Вот ведь какой умный был генерал! А всё же обидно, что и командующему армией приходилось хитрить в пустяковом по существу деле.
Командующий засиделся у меня. Мы пообедали, хорошо поговорили по разным вопросам, далёким от текущего момента. Перед отъездом генерал Коротеев сказал, что он у меня хорошо отдохнул и выговорился.
— Молодец, что разговариваешь с начальником без подхалимажа, но и без вольностей! — закончил он.
Вечером я доложил комдиву о намёке командарма, и полковник последовал этому совету. Он только обиделся. Но не на оценку наших умственных способностей, а за то, что его назвали стариком! Я ещё пошутил по этому поводу тогда, но много после понял его обиду. Быть стариком очень не хочется. Не хочется до обиды, когда ты ещё полон сил.
Итак, 4 ноября. Вот так донёс мой штаб в армию о ходе боя за день:
«В 6.30 перед фронтом 2/1127 полка появилось несколько танков противника /из-за тумана количество танков противника подсчитано не было/. С выс. 390, 9 небольшие группы противника /по 3–4 человека/ пытались проникнуть в глубину нашей обороны.
В 7.00 до роты пехоты и тяжёлые танки повели наступление на 1 и 3 батальоны 1131 сп. Атака была отбита. В 8.30 противник, силою до батальона пехоты и двух танков, вновь атаковал выс. 478, 8; атака отбита. Во второй половине дня немцы потеснили 2/1131 сп на 500 м юго-вост. выс. 478, 8; в 16.00 силою взвода пытался проникнуть в стык 1 и 3/1131 сп, под огнём залёг.
Артиллерией подбито два и подожжено два танка противника и уничтожена его миномётная батарея; в 13.00 подожжён склад с боеприпасами.
Противник за день боя потерял до 80 человек живой силы, подбито 4 и сожжено 2 танка».
Днём 4 ноября была небольшая пауза. Туман к 16 часам немного рассеялся. Очередная атака немцев началась примерно через два часа. На этот раз фашисты, очевидно, хватили шнапсу и остервенело полезли на высоту 390,9.
Батальоны 1131-го и 1127-го полков сильно поредели, на высоте 390,9 осталась лишь горстка людей, но оттуда всё время слышались пулемётные очереди. Командиры полков использовали свои малочисленные резервы для усиления передовых подразделений. Резерв дивизии, учебный батальон, также использовался не для контратак, а для усиления полков.
Бой не прекращался весь день. В общем-то, и хорошо, что это был осенний короткий день. Светлое время укоротил так же туман при облачном небе. С наступлением темноты немцы прекратили атаки, но только на несколько часов.
Артиллеристы наши, 899 артполк, и миномётчики в этот день поработали на славу. Их стрельба, несмотря на туман, была точной и результативной. Но у артиллеристов было крайне мало снарядов, хроническая наша беда!
Начальник штаба артиллерии дивизии майор Иванов Сергей Иванович жаловался: