Головоломка
Шрифт:
– Эвтаназия психики, – прошептал Илан с гримасой сострадания на лице. – Людей превращали в моллюсков. Отвратительная жестокость.
Он посмотрел на орудие смерти.
– Выглядит совсем новым. А ведь его оставили здесь как минимум пять лет назад.
– Гораздо раньше. От лоботомии отказались достаточно давно. Но инструменты не ржавеют.
Илан смотрел на столы и смирительную рубашку, машинальным движением потирая плечи, чтобы снять напряжение.
– Вот дерьмо… Ты не заметила ничего подозрительного? Здесь все покрыто пылью, все – кроме инструментов и рубашки. Ее как
Хлоэ кивнула, признавая его правоту.
– Пошли отсюда, – сказал Илан. – Это место наводит на меня ужас.
28
Они вернулись в коридор и обнаружили, что Жигакс окончательно испарился.
– Мутный тип, – шепнула Хлоэ. – Манеры странные, молчун, но нос держит по ветру, как флюгер. И взгляд его мне не нравится. Не вызывает доверия.
– А остальные? Все они хотят победить и вести себя по-рыцарски не станут, равно как и заводить друзей.
Откуда-то издалека донесся мужской голос.
– Судя по всему, наши «друзья» что-то нашли, – прокомментировал Илан.
Они побежали на зов и уловили шум из поперечного крыла, где еще не были.
– Ты слышала?
Хлоэ кивнула. Илан потянул ее за собой. Стены и потолки были покрыты росписями: огромный страшный бык, черная река, концентрические круги разных цветов.
– Похоже на Минотавра, – сказала Хлоэ, подняв голову.
– И девять кругов, как вокруг лебедя в лоботомическом зале. Как в Дантовом «Аде».
– В «Божественной комедии».
Они дошли до комнаты с фантастически яркими стенами.
– Арт-терапия. – Хлоэ остановилась. – Способ заставить болезнь проявиться, высказаться.
Каждый квадратный сантиметр стены был занят фотографиями, рисунками, картинками. Сотни изображений. Обычные лица, странные лица и фигуры – плод художественного творчества измененного сознания. Были здесь и круги – концентрические и переплетающиеся, а еще мифологические чудовища: фурии, горгона Медуза, кентавр, нарисованные той же рукой.
– Снова отсылка к мифологии, чудовищам, аду, – удивился Илан. – Странный способ самоизлечения. Один из пациентов был чертовски талантлив, но… я бы не хотел встретиться с таким, уж больно мрачное у него вдохновение.
Они начали рассматривать фотографии. Больше всего было портретов. Пациенты в столовой, пациенты что-то обсуждают, пациенты проводят время в мастерских. Лица – веселые и страдающие, глаза смотрят прямо в объектив, привлекая и отталкивая одновременно.
Илану стало не по себе от слишком близкого контакта с этими людьми. Где они теперь? Умерли? Переведены в другие психушки? Вышли на свободу? Почему никто из них не забрал фотографии? Он взял Хлоэ за руку, они покинули странную художественную мастерскую и вошли в высокую, обитую пурпурным бархатом дверь, из-под которой пробивался дневной свет.
Теперь перед ними был
Илан и Хлоэ тихонько прошли между пыльными креслами. Снег залепил стекла шести огромных окон, так что разглядеть можно было только серые стены других зданий.
Жигакс поднял голову, увидел товарищей по «тройке», неловким движением вытер слезы, поднял с пола очки, спрыгнул со сцены и, не говоря ни слова, пошел к выходу.
– Он похож на десятилетнего мальчишку, – задумчиво произнесла Хлоэ, – жестами, тем, как смотрит, как ходит.
Она сжала руку Илана и направилась к двери, а он на несколько секунд задержался у этой странной театральной сцены, зависшей во времени и забвении. Деревья из папье-маше, бутафорские дома, облака, закрепленные на грубых канатах, зажженные юпитеры… Что должно было случиться в этой клинике, чтобы люди ушли, ничего не забрав с собой?
Илан подумал о Жигаксе и спросил себя: что сложнее – здоровому актеру изображать безумие или психопату выдавать себя за здорового?
Игрок в квадратных очках либо лицедей, либо безумец.
Илану показалось, что он его вычислил.
29
Удача улыбнулась Гаэлю Моки и Рею Лепренсу.
Где-то в «туловище» летучей мыши, за очередной решеткой, обнаружилась застеленная линолеумом комнатушка, нечто вроде кладовки со съестными припасами. А еще там стояла этажерка с ячейками: восемь были пронумерованы, на девятую кто-то наклеил бумажку с надписью «Прочесть в первую очередь». В каждой ячейке лежал коричневый конверт. Увы – все это «богатство» было недоступно.
Жигакс тоже вернулся – он сидел у стены напротив решетки, подтянув колени к груди. Глаза у него блестели, но слезы он вытер и снова надел очки.
– Полагаю, в этих конвертах наши задания, – высказалась Наоми Фе.
Моки не отрываясь смотрел на упаковки пиццы, картошку, десерты, пакеты крупы, а Фе внимательно осматривала большой кодовый навесной замок с колесиками.
– Было бы слишком просто, если бы еду мог достать любой из нас.
– Так… Цифры от 0 до 9 и буквы от A до F на каждом колесике. Получается…
– Чертова прорва комбинаций, – откликнулся Рей Лепренс, пытаясь вырвать решетку, но не преуспел. – Не знаю, заметили вы или нет, но в этой клинике решеток больше, чем на псарне. Что будем делать?
– Думать, – ответил Ябловски. – Ты ведь напрягал голову, чтобы оказаться здесь, верно? Или ты забыл мозги на письменном столе парнишки, которого обворовал?
– Хватит меня попрекать! Мальчишка не смог бы сюда добраться, он слишком маленький, больной и все еще живет с родителями. Представляешь его на барже или в этом гадюшнике? Если выиграю, дам ему немного деньжат.