Головоломка
Шрифт:
Она махнула рукой Ябловски и Максиму Филозе:
– Вперед, в левое крыло.
Сёрфер-блондинчик надел очки и начал изучать карту.
– Я выбираю административную часть. Кто со мной?
Хлоэ и Илан направились к правому крылу, и Жигакс молча присоединился к ним. Моки пожал тяжелыми плечами.
– Ну, выбора у меня нет. Ты – Лепренс, так? Напоминает название печенья.
Все рассредоточились. Илан, Хлоэ и Жигакс вернулись в крыло, из которого пришли, миновали душевые, кухню, свои комнаты и пошли вглубь коридора с шахматным черно-белым полом.
– Ты
Жигакс шагал, обходя упавшие с потолка куски заплесневевшей штукатурки и держа руки скрещенными на груди, словно боялся случайно дотронуться до стены.
– Да идите вы…
Он ускорил шаг.
– Ну просто миляга, – пробормотала Хлоэ. – Похоже, у него проблемы с общением.
– И это еще слабо сказано, – откликнулся Илан.
Некоторые двери были открыты, другие заперты на ключ, комнаты, все одинакового размера, находились в плачевном состоянии.
– Меня беспокоит отсутствие еды, – сказал Илан. – Что будет, если… представь, что Гадес смылся и оставил нас без ничего. Он вполне на такое способен.
– Глупости. Фе права, это было бы нелогично. Неужели ты думаешь, что Гадес мог сбежать, оставив деньги в заброшенной психушке? Ничего непоправимого не случилось, отсюда можно выбраться, несмотря на решетки и засовы. Выйдем, доберемся до ближайшего города и…
– Ты забыла о собаках, «патрулирующих периметр», и о снежной буре. Стена вокруг комплекса метров пять или шесть в высоту, как в тюрьме. А купюры – все триста тысяч евро – могут быть фальшивыми.
Они повернули и увидели перед собой длиннющий коридор, находившийся по другую сторону запертой решетки.
– Без ключа мы дальше не пройдем, – констатировала Хлоэ. – Нужно вернуться и обследовать другие ответвления.
Илан взглянул на план.
– Схема далеко не полная, этой части здания на ней вообще нет. Ладно, будем танцевать от печки и пойдем вот сюда. – Он ткнул пальцем в слово «Процедурная». – Это недалеко.
Они так и поступили и очень скоро попали в совсем другую обстановку. Стены были выложены белым кафелем, забранные решетками лампочки горели тускло, потолок нависал над головой. Первая комната, куда они смогли попасть, оказалась кабинетом дантиста. В центре стояло большое кресло с ремнями и отсосами для слюны. Некоторые инструменты все еще лежали на привычных местах.
– Как странно, – произнес Илан. – Оборудование совсем новое. И вполне современное.
– Ты прав, – откликнулась Хлоэ. – И обрати внимание – никакой пыли. Они все вычистили перед нашим прибытием.
– Время как будто остановилось – в мгновение ока. Куда подевались пациенты и персонал? Почему не вывезли оборудование? Оно недешевое.
Хлоэ не ответила. Она рыскала по всем комнатам, и глаза у нее горели, как у подростка при виде кучи сладостей.
– Здесь был настоящий город. Подология [19] ,
Она попыталась открыть дверь с табличкой «Электрошоковая».
– Закрыто. А жаль.
– Не жаль, а слава богу! Не хочу знать, что здесь происходило. Электрошок все еще применяют?
19
Подология – направление в дерматологии, занимается профилактикой и лечением различных заболеваний стопы.
– Еще как применяют, только называется это теперь «электротерапия». Электрошоковые процедуры очень быстро дают обнадеживающие результаты, особенно если речь идет о памяти и скрытых воспоминаниях. Полагаю, здесь такие процедуры не только проводили, но и злоупотребляли ими.
Жигакс на сей раз держался сзади, молчал и по-кошачьи ловко обходил осколки стекла, кося по сторонам большими круглыми глазами. Илан спрашивал себя, как такому замкнутому, такому странному типу удалось преодолеть все хитрые препоны «Паранойи» и вырулить на финишную прямую.
Они осмотрели пустую комнату со стенами, обитыми звукоизолирующим материалом, потом долго шли по коридору, который заканчивался тупиком, и открыли последнюю дверь.
– Ну наконец-то! – воскликнула Хлоэ, застыв на пороге. – Здесь делали пресловутую префронтальную лоботомию. Ту самую процедуру, что замарала репутацию клиники.
Они с Иланом вошли и увидели ванну с ремнями и кнопками. Рядом стояли три больших стола с оцинкованной поверхностью и пультами управления, к которым, видимо, присоединялись провода. На одном из столов лежала серая смирительная рубашка, обездвиживавшая пациента от макушки до кончиков пальцев. Для лица было прорезано отверстие, с десяток ремешков удерживали голову в неподвижности.
– Смотри…
Фреска на одной из стен изображала заход солнца и черного лебедя на озерной глади. Птицу окружали девять кругов увеличивающегося диаметра, столько же кругов было на воде – они символизировали движение. Ошеломленная Хлоэ подошла ближе.
– Черный лебедь, символ «Паранойи», в девяти кругах…
Илан провел ладонью по стене.
– Картина старая, краска отслаивается. Гадес и его банда ничего подобного нарисовать не могли. Разве что много лет назад.
Они с Хлоэ переглянулись.
– Значит, черного лебедя изобразили… люди из прошлого, возможно пациенты, – сделал вывод Илан. – «Паранойи» тогда в помине не было, какая тут связь?
– Похоже, нам придется найти ответ на этот вопрос. – В голосе Хлоэ прозвучала тревога. Она бросила взгляд в сторону тяжелой металлической двери и увидела, что Жигакс исчез. Хлоэ взяла с лотка хирургический инструмент с рукояткой и бесконечно длинным стальным острием.
– Лейкотом – знаменитый «нож для колки льда». Веко пациента поднимали и вводили острие через угол глаза на всю длину, перерезая фронто-таламические волокна белого вещества, «освобождая» мозг от патогенных эмоциональных противоречий.