Город Драконов
Шрифт:
Она прикинула расстояние между собой и борделем и человеком, которого она убила. Она высматривала все в темноте, интересно, где Арик и может он даже сейчас возвращается. Если она столкнется с ним, он не потащит ее обратно к тому месту. Он убьет ее и ее ребенка, а затем возьмет ее тело. Она не надеялась драться с ним у нее не было никакого оружия, и она была измотана, и обременена крошечным сыном.
Внезапно она решила. Вниз. Она полностью заблудилась, но есть одна вещь, которая всегда была там — река, а там и доки. И Смоляной. Возможно, Рейн был все еще там, пытаясь убедить Лефтрина прийти к ним в снятую комнату. Хотя вряд ли. Она не могла решить, сколько времени
На следующем мосту она повернула, она выбрала путь пошире, и, когда она добралась до ствола, пошла по крутой лестнице, окручивающей его вспять. Город казался пустынным, огни дружелюбных домов были потушены на ночь. Когда лестница остановилась на широкой площадке, она перешла на самый большой мост присоединенный к ней, за которым вновь следует утолщенная ветвь в сторону, пока она не достигла ствола с другой спиралевидной лестнице. И снова вниз.
Ребенок, казался таким удручающе маленьким, когда она впервые увидела его, стал ей в тягость усталых рук. Она хотел пить, и дрожала от холода. Кровь человека была еще липкой на ее руках, на руках, которые держали ее ребенка, и воспоминания о нем хранятся, цветущие в ее сознании. Не было сожалений, но ужас от ее действий.
Когда ее ноги коснулись утрамбованной земли в конце лестницы, она испугалась. Она была на земле. Запах реки приветствовал ее, когда она повернулась к нему. Деревья расступились достаточно, чтобы позволить ей увидеть мерцание факелов, которые всегда горели в доках. Путь к ее ногам был погружен в тень, но пока она шла к огням, она добралась дока. И Смоляного. Старый живой корабль вдруг показался единственным безопасным местом в мире, единственным местом, где она знала, что ей поверят, когда она расскажет, что ее похитили и хотели порезать ее на куски и продать, как ложное мясо дракона. Она почти чувствовала зов корабля к ней.
Земля стала мягче, когда она приблизилась к реке, а затем она стала пробираться через грязь. Она споткнулась и упала на колени, удержавшись на одной руке. Другой она прижала ребенка к груди. Ее крик был одинаково от боли и от радости, ее рука приземлилась на жесткую древесину помоста. Свежие царапины жгли колени, она поползла на них, встала на ноги и пошла по дорожке. Она привела к докам. Слезы, которые она заставила себя сдержать покатились по щекам. Она пошатнулась, проходя маленькие открытые лодки, связанные на ночь, и большие грузовые суда с затемненными окнами. Когда она увидела диводриво баржу с кабиной, в которой горел свет, она знала, что достигла безопасности.
— СМОЛЯНОЙ! — Крикнула она дрожащим голосом. — Капитан Лефтрин! Смоляной, помоги!-
Она потянулась к перилам живого корабля и пыталась вытащить себя на борт. Но корабль был высоко на воде. Цепляясь за его перила окровавленной рукой, она боролась, чтобы найти в себе силы вытащить себя и своего ребенка в безопасное место. — Помоги мне! — Она закричала снова, и голос ее ослабел. — Пожалуйста. Смоляной, помоги, помоги моему ребенку!
–
Был ли кто-то внутри кабины корабля. Слышали ли они ее? Ни одна дверь не открылась, никто ей не ответил.
— Пожалуйста, помоги-, умоляла она. Тогда всплеск осведомленности с судна пронзил ее теплом. Дочь семьи торговцев и знакомая с живыми кораблями, она знала, что это было. И знала, что такое прикосновение, обычно, только для родственников. Это был прием и он приносит силу.
Я помогу тебе. Он дитя моей семьи.
Мысль прошла импульсом через нее, ясно, как если бы слова были сказаны вслух. — Пожалуйста-, сказала она. — Возьми его-. Ее ребенок стал предложением доверия и родства, как она перенесла его через перила и осторожно опустили его на палубу Смоляного. Она не видела своего ребенка, и не могла до него дотянуться, и все же в первый раз, с тех пор как она родила его, она чувствовала, что он в безопасности. Сила судна текла через нее. Она сделала глубокий вдох.
— Помоги! Пожалуйста, помоги мне!-
Осведомленность корабля стала эхом ее крика, требованием о том, что экипаж должен повиноваться. И с палубы, от ребенка, которого она не видела, поднялся внезапный сердитый плач, намного сильнее, чем те, которые она слышала от него.
— Это ребенок! — внезапно прокричал женский голос — Ребенок, новорожденный, на палубе Смоляного!-
— Помогите! — снова прокричала Малта, и внезапно крупный мужчина перелез с палубы и приземлился на док подле нее.
— Вы со мной- сказал он, своим глубоким голосом и его слова были простыми. — Не бойтесь, леди. Большой Эйдер теперь с вами.-
Тимара бежала через темнеющие улицы города. Рапскаль с криком — Хэби здесь! Я доберусь до неё, чтобы помочь нам- оставил её. Он убежал в темноту, тогда как она направилась другим путём через город, следуя не воспоминанию о том, как они пришли, а порыву её сердца.
Злоба разжигала её. Она была зла на дракона за покидание себя в опасности. Гнев было проще чувствовать, чем её страх. Это был не просто ужас, что её Синтара тонула, но её общий страх перед городом и его призрачными жителями. Несколько улиц, которые она пробежала, были тёмными и пустынными. Но затем она повернула за угол и столкнулась со светом факела и и весельчаками, город был в разгаре какого-то праздника. Она сперва вскрикнула, а потом узнала, что это было. Призраки и фантомы, память Элдерлингов, запечатлевшаяся в камне строений, исчезли. Несмотря на её знание, она зигзагом пробежала их, уклоняясь от повозок торговцев, влюбленных парочек и маленьких мальчиков, продающих вертелы с дымящимся ароматным мясом. Их базарные крики наполнили её уши, запахи дразнили её с памятью лакомых кусочках, которые ей предлагали. Её одолевал голод, от жажды пересохло во рту.
Её опыт с камнем памяти открыл ей этих призраков. Она больше не должна была дотрагиваться до чего-либо, чтобы пробудить их от бессонницы. Всё, что было нужно — миновать одну из чёрных каменных стен, и воспоминания города нахлынули и затопили её. Она вошла на главную площадь с недавно установленным деревянным помостом. Там были музыканты, они играли на горнах из блестящего серебра и били в большие барабаны и цимбалы. Она закрыла уши руками, но не смогла заглушить призрачную музыку. Она бегом перебежала площадь, коротко взвизгнула, когда ненароком пробежала сквозь молодого человека, несущего блюдо пенящихся кружек над его головой.
— Синтара! — воскликнула она, достигнув края площади. Она остановилась и дико огляделась. Тимара увидела темную и пустынную улицу, на которую выходили окнами молчаливые здания. На улице сзади бледнолицая уличная артистка, одетая в белое с серебром, жонглировала предметами размером с яблоко, которые сверкали, как драгоценные камни. Она подбросила их, они взорвались и осыпались градом искр и мерцающей пыли, и толпа охнула и закричала. Тимара тяжело дышала, ноги её дрожали. Она натянула свой плащ поверх своих крыльев. Она потеряла ориентацию и понятия не имела, где она. Ещё хуже, её ощущение дракона потускнело. Синтара утонула? Мертва?