Город костей
Шрифт:
— А ты что думаешь, Гарри? — поинтересовался Эдгар.
Босх вспомнил фотографии детей, о которых Трент, как полагал, заботился. Его акт раскаяния. Его попытка искупления.
— Похоже, мы не тем занимаемся, — произнес он. — Трент не убийца.
20
Замначальника управления Ирвин Ирвинг восседал за своим столом в просторном кабинете на шестом этаже Паркер-центра. Напротив него расположились лейтенант Грейс Биллетс, Босх с Эдгаром и сотрудник пресс-службы Серджо Медина. Адъютант Ирвинга, лейтенант
Стол Ирвинга покрывало стекло. На нем не было ничего, кроме двух листов бумаги с печатным текстом. Босх, сидя напротив стола по левую руку, не мог разобрать ни строчки.
— Итак, — начал Ирвинг. — Что нам достоверно известно о Николасе Тренте? Мы знаем, что он был педофилом и сидел в тюрьме за попытку совращения малолетнего. Трент жил почти рядом с захоронением убитого ребенка. Он совершил самоубийство в тот вечер, когда детективы задавали ему вопросы относительно первых двух пунктов.
Ирвинг взял один из лежавших на столе листов, стая молча читать, а потом продолжил:
— Это пресс-релиз, где констатируются три упомянутых факта, и далее говорится: «Николас Трент является объектом проводимого расследования. Повинен ли он в смерти жертвы, захоронение которой обнаружено неподалеку от его дома, будет установлено посредством лабораторных анализов и последующих следственных действий».
Он снова уставился в текст и в конце концов отложил лист.
— Коротко и ясно. Но этого маловато, чтобы удовлетворить интерес средств массовой информации к данному делу или помочь нам избавить управление от очередного скандала.
Босх откашлялся. Ирвинг сначала пропустил это мимо ушей, потом, не глядя на него, произнес:
— Да, детектив Босх?
— У меня создалось впечатление, что вы не удовлетворены результатами расследования. Дело в том, что пресс-релиз точно отражает положение вещей. Я был бы рад сказать вам, что думаю — ребенка на склоне холма убил этот человек. Был бы рад сказать — знаю, что убийца он. Но мы от этого далеки, и если на то пошло, полагаю, придем к противоположному выводу.
— Основанному на чем? — отрывисто спросил Ирвинг.
Босху становилось ясно, в чем цель этого собрания. Он догадывался, что на втором листе был пресс-релиз, который хотел распространить замначальника управления. Там, видимо, все сваливалось на Трента и говорилось, что он покончил с собой, понимая, что его разоблачат. Это позволило бы управлению разбираться с осведомителем Торнтоном без пристального внимания прессы. Избавило бы управление от унизительного признания, что утечка не подлежащей разглашению информации от одного полицейского привела к самоубийству, очевидно, невиновного человека. И дало бы возможность закрыть дело о найденных на холме костях мальчика.
Босх понимал, что все сидящие в кабинете знают: вероятность довести подобное дело до конца ничтожна. Оно привлекало к себе все нарастающее внимание журналистов, и самоубийство Трента предоставляло руководству удобный выход. Можно было взвалить подозрения на мертвого педофила, назвать расследование успешно
Босх понимай это, но не принимал. Он видел кости. Слышал, как Голлиер перечислял повреждения. Твердо решил в той прозекторской найти убийцу. По сравнению с этим установка управления и престиж руководства были второстепенными.
Босх достал из кармана куртки записную книжку, раскрыл на странице с загнутым уголком и уставился туда, словно читая многочисленные записи. Но там была всего одна запись, сделанная в субботу в прозекторской:
44 места с отдельными травмами.
Он не сводил взгляда с этой цифры, пока Ирвинг не заговорил снова:
— Детектив Босх? Я спросил — основанному на чем?
Босх поднял голову и закрыл книжку.
— Основанному на разрыве во времени — мы полагаем, что Трент поселился там, когда мальчик уже был похоронен — и на анализе костей. Ребенок подвергался жестокому обращению в течение очень долгого срока — с раннего детства. Это не согласуется с тем, что Трент убийца.
— Анализ сроков и костей не является решающим, — возразил Ирвинг. — Независимо от полученных данных все-таки существует вероятность — пусть и незначительная, — что это преступление совершил Николас Трент.
— Весьма ничтожная вероятность.
— Что дал сегодняшний обыск в его доме?
— Мы забрали старые рабочие башмаки с засохшей грязью между рубчиками на подошвах. Ее будут сравнивать с образцами почвы, взятыми на месте обнаружения костей. Но результаты точно так же не будут решающими. Даже если образцы совпадут, Трент мог ступать в эту грязь, гуляя позади дома. С точки зрения геологии это часть одного отложения.
— Что еще?
— Ничего особенного. Мы нашли скейтборд.
— Скейтборд?
Босх объяснил, что по телефону поступило сообщение, которое не успел проверить из-за самоубийства. Он видел, как Ирвинг воодушевляется возможностью связать обнаруженный у Трента скейтборд с костями на холме.
— Займитесь этим в первую очередь, — произнес он. — Выясните все и немедленно мне доложите.
Босх лишь кивнул.
— Слушаюсь, сэр, — произнесла Биллетс.
Ирвинг молча уставился в страницы на столе. Наконец взял лист, который не зачитывал — Босх догадался, что это пресс-релиз с извращенными фактами, — и повернулся. Сунул его в бумагорезку, она громко завыла, уничтожая документ. Потом повернулся снова и поднял оставшийся.
— Констебль Медина, можете передать это прессе.
Он протянул документ Медине, вставшему, чтобы взять его. Потом взглянул на часы:
— Как раз к шестичасовым новостям.
— Сэр? — обратился к нему Медина.
— Да?
— Поступало много вопросов об ошибочных сообщениях по четвертому каналу. Нужно ли...
— Скажите, что комментирование внутренних расследований противоречит существующей в управлении установке. Можете еще добавить, что управление не потерпит и не простит передачу средствам массовой информации не подлежащих разглашению сведений. Это все, констебль Медина.