Грань креста
Шрифт:
– А, ну да. Так вот, нашей шефине очередная блажь на ум припала. Взяла карточки психиатров за последний месяц и прочитала их все. Не знаю, что уж там она вычитала, но крыша у ней окончательно протекла, видать. Вот на очередной пяти… десятиминутке взяла слово и заявляет: «У нас врачи психбригад то и дело пишут о нецензурных ругательствах в их адрес. Я попрошу в дальнейшем указывать, какие именно слова произносили пациенты, во избежание недопонимания. С не выполняющих этого обещаю отдельный спрос».
Ну, про «отдельный спрос» мы знаем. Это не намного легче «соответствующих
Мы с Патриком согласно кивнули, причем тот вставил:
– Ага. У нас в армии тоже присказка была: «Получив команду, не спеши выполнять. Не исключено, что следующая будет: «Отставить».
– Во-во, – продолжила мышка, – так примерно я и рассудила. А Ольгерт Полли, простая душа, понаписал за пару недель, да и сдал в диспетчерскую, когда вдругорядь на базу прибыл.
Начальственное повеление к тому времени не то уже отменено оказалось, не то о нем просто забыли.
Пал Юрьич, знать, на Полли зуб имел. Будить его и спрашивать, что это за чертовня, он не стал, хотя мог бы. Переписал бы Ольгерт карточки, да и вся недолга. Нет, старший приволок их на минутку и стал принародно художественно зачитывать. У Ольгерта, видать, духу не хватило писать прямо то, что клиентура буровила, так что звучало это следующим манером:
– «Больной громко и неоднократно предлагает бригаде «Скорой» отправиться на мужской половой орган, потом переместиться в женский. Утверждает, что имел ранее половые сношения с родственниками врача, а ныне желает их иметь с членами бригады, далее надеется находиться в интимной близости с персоналом психиатрической больницы».
Народ – стонет и верещит. Юрьич читает дальше:
– «Больной именует фельдшера «Скорой» штопаным презервативом, а врача собакой женского пола, имевшей половые сношения. Утверждает, что будет вести с членами бригады гомосексуальную половую жизнь, при этом они предполагаются пассивными партнерами».
Все легли вповалку и лапками подергивают. Третья карточка:
– «На все слова и действия бригады «Скорой» больной реагирует либо упоминанием проститутки, либо энергичным пожеланием родителям членов бригады иметь половые сношения. В момент фиксации на носилках предположил, что сможет заниматься с водителем оральным сексом».
Смеяться уже никто не мог – только поикивали судорожно. Главврач даже нотацию прочитать не смогла – от слез весь макияж растекся. На том затея и кончилась.
– Знаешь, Люсинда, я вообще убежден, что человек, который избыточно вежлив, либо лицемер, либо у него камень за пазухой.
– Интересная теория. Обоснуй, пожалуйста. Только не обзывайся, будь любезен. Меня не так зовут.
– Добро. Ты у нас не Люсинда, извини. Ты у нас Люссь.
– Сейчас укушу.
– Еще раз извини. Ты у нас Люси Великолепная.
– Вот так-то лучше. Теперь излагай.
– Что тут особо излагать. Вот тебе хороший пример. Наш дурдом терапевт консультировала. Все из себя невесть что изображала – не иначе, графиню. Уж такая утонченная особа – дальше ехать некуда. – Я смачно сплюнул в окошко. –
Мадам сморщила носик и пошла нравоучать: «Девочки, что вы себе позволяете, какое бескультурье, как вы можете, мы же медработники, для этого есть соответствующая терминология: «испражнение», «дефекация»… – Я еще раз плюнул. – Заходит в ту самую палату, видит: горы грязных простынь, на полу огромная куча, и даже стены перепачканы. Почему так вышло – это отдельная песня, расскажу как-нить другим разом. Ну вот, увидала наша графиня все это, глазки закатила и охает: «Господи, ну и говнища же!»
Начальница, отхохотавшись, попросила продолжать:
– Про лицемерие ты обосновал. Принято. Теперь валяй про камень.
– Валяю, сударыня. Рассказка нумер два. У нас заведение спецпрофильное было, суицидальное. Как ихние отравлюшки с царапушками подживут, мы пациентов по районным заведениям отправляли. Столичная перевозка с клиентурой не церемонится – мало что не на пинках гоняет, а если кто слово скажет – получит в рыло.
Все, кроме одной бригады. Была такая. Вежливые до крайности. Все «добрый день», «проходите, пожалуйста», «извините, мы вас немного побеспокоим», – не нам, заметь, дуракам! В машину провожают чуть ли не с поклонами…
Вот сидел я раз у окошка, чаи гонял. Приезжают эти вежливые кого-то с отделения забирать. Не помню кого и куда, да оно и не важно. Сдал больного, отдал документы, запер дверь на контрольку, возвращаюсь к окошку за своей недопитой чашкой.
Зрю: выводят миленка на улицу. Машина развернута задом к приемнику, водитель наготове стоит. Увидал, что клиента тащат, тотчас задний люк распахнул. Как довели родимого до фургона, пилот тут же резко бьет его под дых. Тот сгибается пополам, и фельдшера поддают ему с двух сторон разом под зад с такой силой, что клиент летит головой вперед в салон и рушится на носилки. Люк захлопнулся, и усвистали. Вот и вся тебе вежливость.
– Шура, я тебя умоляю – помилосердствуй! Я ж не могу больше! Ну вот, смотри, что из-за тебя с карточкой сделала.
Патрик, утираясь огромным клетчатым платком, напомнил:
– Господа доктора! Нельзя все-таки торчать тут вечно, как Буриданский ишак. Куда поворачивать-то к этому Загородному шоссе, будь оно неладно – влево или вправо?
– А ты монетку кинь. Орел – туда, решка – сюда, – присоветовал я.
– Не орел-решка. Правильно говорить: аверс и реверс, – менторским голосом заметила мышка. Помолчав немного, спросила:
– Братцы, не заставляйте несчастную усталую даму ломать голову над вашими загадками. Про ишаков я знаю, а вот где это такой Буриданск и чем он знаменит?
Патрик раскрыл ладонь, взглянул на пойманную монетку и повернул направо.
Живу какой-то опустошенный. Вроде все так, как быть должно, но постоянно чего-то не хватает. Вроде все незачем, ни к чему. И чего это мне не хватало, а? А может, кого?
Ничего нет в голове уж который день – только наваждение: ты, бросив все, стоишь и глядишь на меня. Бесконечно. Снова и снова.