Грань креста

Карпенко Александр

Компания принялась дружно возражать и оскорбляться, кто-то выкрикнул:

– Что ж ты, деликатный наш, тут хоронишься, коли считаешь, что розыгрыш? Иль жмет все-таки?

Рой ответил, словно не слыша издевки в голосе, вполне серьезно:

– Ну, во-первых, один шанс из тысячи все же существует, и пренебрегать им нельзя. Тот же псих ваш, к примеру, сдуру не только что за год позвонит плакаты о взрыве поразвесит. Вы бы все-таки проверили свои автомобильчики, а? Во-вторых… Это, скажем так, мои проблемы. Не хочется мне что-то к себе в машину полицию

пускать. Им там не все видеть надо, а прятать лениво.

– Тоже мне, секретный агент, – пробормотал Хосе, на всякий случай заглядывая под днище фургона своей бригады, – великие тайны скрывает…

– Невелики, да есть. – И, повернувшись ко мне. Рой выразительно подмигнул.

До меня дошло. Да у него ж взрывчатка в машине! Да, десантничек зря словами не бросается. У него, похоже, уже давно все готово к осуществлению его безумного самоубийственного плана.

Я, глядя Рою в глаза, медленно покачал головой. Тот в ответ пожал плечами – твое дело, мол, и тихо добавил:

– Тебя с ответом не торопят.

Пришлось отвернуться и сделать вид, что смакую коньяк. Неплох напиток, хоть и далеко ему до того, что довелось попробовать раз в грязной придорожной таверне на задворках этого мира. Мне вдруг остро захотелось заглянуть туда как-нибудь еще.

Нет, все-таки я очень люблю вкусно поесть. Дома, бывало, и сам к плите встать не брезговал, к удовольствию супруги и детей. Дома… Хороший стол, бутылочка доброго винца, неспешный приятный разговор… Не на мине сидючи, бренди холодной котлетой заедать!

Все, что можно, выпили и съели. Вдоволь посудачили о больных, насплетничались о коллегах и начальстве. Начал было кто-то:

– Вот, помню, там, у нас…

На него хором цыкнули:

– Не порть отдых!

Шоферам – тем проще. Старый раздолбанный автомобиль – тема для бесед неисчерпаемая. От их оживленной кучки то и дело слышится:

– Крестовина… трамблер… со старого «форда» снять… продувай не продувай…

До чего у них жизнь интересная!

Бросил куртку на траву, пристроил свернутые брезентовые носилки вместо подушки, объявляю:

– Как взорветесь – разбудите.

– Не укладывайся, Шура, не укладывайся, – затеребила меня Люси, похоже, там процесс близок к завершению.

Взял у Роя бинокль, выглянул, любуюсь.

Полиция уже, убрав оцепление, расходится по автомобилям, сопровождаемая рыком и клубами дыма, извергающимися из пасти дракончика Зинки, недовольной тем, что ей приходится сидеть прикованной цепью к ограде. Кому-то она-таки изловчилась порвать брюки, внеся в общий шум свою лепту в виде отборной брани, каковой ее долго поливал перепуганный полисмен.

Нарисовалась во дворе старший диспетчер Лизавета с огромной стопой бумажных четвертушек в когтистых лапах и, грациозно помахивая хвостом, отправилась обходить ряды машин «Скорой помощи», распределяя работу по бригадам. За ней поспешала Руфь с журналом приема вызовов, помечая, кому и во сколько они переданы.

– Ну что, пора и нам к базе?

– Обожди, покуда Лиза закончит.

Сильно трудиться рвешься?

– Нашу работу за нас никто не сделает.

– Мы ж тут не всем составом. Значит, кто-то там, в куче, застрял. Вот пусть и едут. Как это? Кто не спрятался – не моя вина. Лишь бы линейным помогать не сунули.

Во всем, что касается грамотной организации несения службы, суждения моей начальницы, как всегда, логичны до идеальности.

К моменту тушения второго окурка суета вокруг базы улеглась, испаханная сотнями колес окружающая территория очистилась. Пара десятков счастливцев, на которых не хватило работы, гуськом потянулись в двери станции, а их машины – в гараж.

– Вот теперь и нам можно. По коням, ребята!

Сытый, приятно захмелевший, отдохнувший, зашел я в тепло помещения. В ординаторской наше верхнее начальство улаживало последние формальности с полицейскими чинами. Диспетчеры уже раскрыли яркие томики дамских романов.

– А где ж народ?

Народ оказался в столовой. Все свободные от вызова медики навалились на еду с такой силой, что за чавканьем и звоном ложек никто не расслышал моего разговора с мышкой, неспешно расчесывающей шерстку, сидя у меня на плече:

– Скажи, Люси, я правильно помню или как: кажись, в клинику реактивных невротических расстройств входит стремление «заедать» неприятности?

– Верно. Многие от переживаний усиленно жрать начинают.

– Оно и видно. – Я кивнул в сторону едальни. – Ты только глянь, как все расстроились, что все-таки не взорвалось.

Рат звонко расхохоталась, вызвав тем материализацию подле нас медвежьей фигуры старшего доктора.

– Чему смеемся, коллеги? Скажите, вместе повеселимся.

– Да вот взрыв обсуждаем.

– Ну и каковы впечатления?

– Нет, умом-то мы, конечно, понимали, что все это – не более чем глупые шуточки, но в сердце теплилась надежда: а вдруг…

Глава двадцать четвертая

Инверсионный след от «боинга», уносящего тебя, медленно таял в хмуром, сером небе. След пропал, а с ним пропало мое короткое счастье. С ощущением, что из меня вынули что-то, без чего нельзя быть, побрел из шумного здания аэропорта вниз по пологому пандусу – сам не зная куда.

Шел, натыкаясь на прохожих, не обращая внимания на сигналы машин и брань рассерженных водителей. Перед глазами стояло неотступно, неотвязно:

Ты, уже из-за таможенных барьеров, увидела меня в толпе провожающих. Твой взгляд – сквозь сутолоку и сумятицу огромного аэропорта, сквозь мечущихся взад-вперед людей, через головы – встретился с моим.

Ты бросила вещи, повернулась ко мне и долго-долго стояла, не чувствуя, как тебя дергают за рукав и говорят что-то, не замечая машущих руками родственников, в тщетных попытках привлечь к себе твое внимание. Стояла. Смотрела. Смотрела на меня – пристально, не в силах отвести взгляд. Так прощаются навсегда. Словно предчувствовала…