Грань креста
Шрифт:
Бумажные тарелочки, подложенные под стаканчики, украшала реклама некоего ресторана на Коровьем волоке. Открытое кафе на три столика, в котором мы завтракали, являлось его филиалом.
Выбор блюд тут был невелик, но выглядели они и пахли одно другого заманчивей. Приветливая полногрудая деваха, одна управлявшаяся в заведении, настойчиво приглашала нас не обойти своим вниманием сам ресторан, буде нам случится проезжать мимо.
Мой удивительный доктор забавляла ее чрезвычайно. В течение всей нашей трапезы она не отходила далеко от столика, наблюдая, как мышка, устроившись рядом с моей тарелкой, бодро и
– А еще всем работникам «Скорой помощи» хозяйка предоставляет очень существенные скидки. До тридцати процентов!
Услышав такое, я немедленно выдернул из-под Патрикова бокала рекламную картоночку, сложил ее вчетверо и прибрал в нагрудный карман.
Начальница одобрительно кивнула и снова подступилась к чашке со сливками, не зная, как их трескать. Чайные ложки в кафе отсутствовали напрочь, со столовой она не могла справиться. Пришлось помогать – зачерпывать пышную пену, пахнущую ванилью, и класть ложку на стол, где она немедленно опустошалась.
За этим занятием я не услышал приближения машины, отреагировав уже только на голос:
– Пани Рат, это вы меня напрягаете?
Люси промычала что-то утвердительное, без отрыва от сливок. Я дал вместо нее необходимые пояснения, и Войцех, угрюмо кивнув, повернулся к своему автомобилю.
– Обожди, куда ты? Перекуси, здесь вкусно и недорого.
– Некогда.
– Ну хоть кофе выпей. Угощаю.
– Забот бардзо много. – Фельдшер инфекционной перевозки в подтверждение своих слов продемонстрировал пухлую пачку перевозочных нарядов и, раздраженно хлопнув дверью кабины, отбыл.
Мышка подняла перепачканную мордочку. Аппетитно облизнувшись, мечтательно произнесла, глядя вслед фургону Войцеха:
– Три вещи есть в свете, на которые можно смотреть бесконечно, и никогда не надоест.
Патрик поинтересовался какие.
– Вода, небо…
– И огонь?
– Не-а. И то, как другие за меня работу делают.
Глава двадцать третья
База встретила нас непривычной суетой. Народ кучками стоял во дворе и за оградой, горячо обсуждая неведомо что. Сотрудников собралось раза в три больше обычного и прибывали еще. За нами начала выстраиваться целая очередь транспорта «Скорой помощи», многие объезжали нас по обочине, норовя встать поближе к зданию станции. Вылезающий из него народ оживленно присоединялся к группам беседующих, махал руками, приветствуя встреченных знакомых.
В стороне, заехав задними колесами на клумбу, воздвигся административный джип, напротив – черно-белый полицейский автомобиль, медленно проворачивающий сигнальные огни на крыше. Наш главврач что-то объясняла двоим плотным мужчинам в одинаковых темных костюмах, наглухо удушенным жесткими белыми воротничками и строгими узкими галстуками. Под пиджаками слева
Машины «Скорой» все продолжали подъезжать. Такое их количество мне доводилось видеть прежде лишь на похоронах, когда все свободные от дела медики купно с подавляющим большинством тех, кто, предположительно, обслуживал вызова, собирались на площадке у кладбища, чтобы проститься с очередной жертвой мира, где мы работаем. Мира, откуда нет выхода даже после смерти. И не рассказывайте мне про рай. Нам и в раю занятие сыщется.
Послышались вопли сирен – протяжно-мяукающие, с подвыванием, не похожие на звук наших, скоропомощных. Среди автомобилей началось шевеление. Водители, чертыхаясь, переключали передачи, с рыком и вонью перегазовывали, расчищая проезд для новых гостей.
Ими оказались еще с полдюжины полицейских патрульных крейсеров, пара темных лимузинов с приклеенными магнитами алыми мигалками и три грузовика – два с солдатами, один с полицией. Последним подъехал черно-белый броневичок, из заднего люка которого выскочили двое парней со злющими овчарками на поводках. Тут же возникли рев, рычание и лай, около броневичка полыхнул язык пламени, раздался чей-то истошный визг:
– Да уберите же, наконец, Зинку! Она полиции мешает.
Разинув рот, дивился я на все это безобразие. Что, в конце концов, происходит?
– Пойдем, начальница, выясним, что за дела?
– Шур, сходи один, будь добр.
– А ты чего?
Люси помялась, но все же ответила честно:
– Что-то уж больно суматошно. Боюсь, раздавят.
Действительно могут. Я уже настолько привык к своему невероятному доктору, что часто забываю, что она изрядно отличается от меня (или я от нее как смотреть).
Поплутав в лабиринте скопившихся автомобилей, выбрался к ближайшей кучке народа, тронул крайнего за рукав:
– Чего сыр-бор палим?
– А, – махнул рукой тот, – население шутки шутит. Позвонил какой-то олух и сообщил, что в одной из машин заложено взрывное устройство. В пятнадцать часов – долбанет. Вот собрали всех. Искать будут.
– С чего это в нашем начальстве человеколюбие взыграло? Ну, рванет. Ну, еще пару могил на болотах выкопают. Им-то что за убыток? Мы и так тут мрем мал-помалу. Вон сколько новеньких набрали – я уже по рации слышал, линейную пятьсот шестьдесят какую-то кликали.
– Ага, когда б в тебе одном дело было – да хоть сгори ты синим пламенем. Они за другое боятся – мало ли, где взрыв случится? Кто там рядом окажется? Не дай бог что – неприятностей же не оберешься. Может, ты у главнокомандующего Жувре на вызове будешь, а тут твой тарантас и шандарахнет!
– Да я только оттуда.
– Вот видишь!
– Что ж так бестолково: собрали всех в кучу? Как понять – на миру и смерть красна? А ну взаправду рванет – то бы одна машина, а тут полпарка со зданием «Скорой» вместе. И полиции тоже достанется. Рассредоточь по одной да проверяй сколько влезет.
– Он меня спрашивает! – оскорбился собеседник. – Я тебе чем на ногу наступил? Начальство толще, ему небось виднее, как взрываться положено.
Вернувшись в транспорт, я доложил Рат о результатах расспросов. Мышка загрустила.