Гром

Грейди Джеймс

Фрэнк рисковал своей карьерой, хрупким мостиком правды между сенатом и ЦРУ.

Ради чего-то, что стоило пули.

Сенатор Бауман жалобно хныкал, постепенно возвращая Джона к реальности:

– …поэтому мой помощник по администгативным делам – тот, котогый габота' у меня до вчегашнего дня, пгежде чем он допусти' путаницу, пегедал мне это неско'ько дней назад, спрашивая, как будто я сам до'жен заниматься всей этой беготней. Никто из нас не понимает, что за чегтова егунда здесь написана, но, по-моему,

это письмо пгикгывает вашу задницу.

– Да, – сказал Джон, – похоже на то.

– Единственная задница, котогую с'едует защищать в этой контоге, – моя.

– Должно быть, это… ошибка. Мой коллега…

– Тот, котогый попа' в катастгофу?

– Возможно, он готовил это для какого-нибудь другого сенатора и таможня перепутала.

– Неуже'и?

Классический сценарий разведения правдоподобной лжи.

– Сенатор, мы постараемся разобраться, если вы позволите мне заняться этим.

– Ес'и такое пгоисходит в ЦГУ, вам 'учше быть увегенным…

– У вас не будет никаких проблем, сэр.

Сделай глубокий вдох.

– Однако не могли бы вы попросить своего помощника позвонить этим людям с таможни сегодня же, сказать им…

– В данный момент я как газ да' отставку предыдущему и еще не по'учи' нового.

– Сенатор, не сомневаюсь, у вас найдется кто-нибудь, кто мог бы позвонить и разобраться.

Бауман захихикал:

– Ес'и никто из моих девочек не сможет набгать номег, то я пока еще сохгани' твегдость па'ьцев.

– Держу пари, что так, сенатор. Не могли бы вы звякнуть этим бюрократам из таможни, чтобы они переслали эти данные мне? Мне лично! Не говорите им, что это не ваши материалы, это только еще больше все запутает. Я быстренько со всем разберусь. Выясню, кто из членов комитета запрашивал эти материалы, и поставлю его в известность, что вы вынуждены «носить за него воду».

– Сынок, вижу, у тебя неп'охое чутье, – сказал Бауман. – Ес'и ты надумаешь уходить из ЦГУ, возможно, ты выбегешь догожку, ведущую ко мне.

– Сенатор, – сказал Джон, кладя письмо из департамента таможни в портфель рядом с газетной вырезкой, полученной от Эммы. – Я государственный служащий. Я уже работаю для вас.

Джон шел по коридору, заполненному сенатскими служащими. Карточки-пропуска, прикрепленные к карману рубашки или болтающиеся на шее, объявляли их пехотинцами американской армии политиков.

«Так много двадцатилетних, – подумал Джон. – Так мало шрамов».

Дверь в кабинет сенатора Фаерстоуна была закрыта. Внутри надрывался телефон. В приемной мужчина в растрепанном костюме изводил темнокожую секретаршу, державшую оборону за своей конторкой.

Вторая – шатенка, судя по всему, только что из Нью-йоркского университета, сидела за другой конторкой и отвечала на телефонные звонки.

– Послушайте, – не отставал мужчина от темнокожей секретарши, – я знаю, это не ваша вина, просто такая у вас работа.

Отвлеченная очередным звонком и бормочущая

официальные приветствия выпускница Нью-йоркского университета с каштановыми волосами одарила Джона тусклой улыбкой.

– Но у меня тоже есть работа, которую я должен делать, – продолжал бубнить свое мужчина. – И моя работа состоит в том, чтобы добывать правду для людей, и для того, чтобы это сделать, мне просто необходимо переговорить с сенатором.

– Его сейчас нет, – отвечала секретарша. – Я уже говорила…

– Я помню, что вы мне говорили, – сказал репортер. – Две недели назад он через своего пресс-секретаря позвонил мне и попросил взять у него интервью, написать про него серию статей. Отлично, вот он я, стою здесь перед вами, и что же…

– Пресс-секретарь в данный момент занята, – сказала секретарша. Она указала на стопку розовых листочков с записями. – Если хотите, можете оставить ваше имя и номер телефона, я смогу…

– Я не хочу разговаривать с ней! Я хочу разговаривать с ним!

Джон наклонился поближе и прошептал секретарше с каштановыми волосами:

– Джон Лэнг, из комитета. Я здесь для того, чтобы встретиться…

– Секундочку, пожалуйста, – сказала она, нажимая на кнопку ответа. – Приемная сенатора Фаерстоуна, не могли бы вы минуточку подождать?

Джон продолжил:

– Я из вашего комитета. Мне надо видеть Стива.

Репортер продолжал настаивать:

– Вы испытываете мое терпение!

Секретарша с каштановыми волосами попросила:

– Не могли бы вы…

Последние две незанятые телефонные линии зазвонили одновременно.

Раскрылась дверь, и вошла команда телевизионщиков с телекамерой из программы новостей. Секретарша с каштановыми волосами, чертыхнувшись, прошептала Джону:

– Ладно, пройдите прямо туда. Стив занимает первый стол.

Она кивнула головой на закрытую боковую дверь.

Джон улыбнулся ей и направился к двери. Репортер, продолжавший препираться с другой секретаршей, заметил появившуюся команду телевизионщиков.

– О нет! – пронзительно завопил он. – Забудьте про это! Я здесь первый, и если он выйдет, я получу эксклюзив…

На этом месте Джон вышел из приемной, и тяжелая дверь скрыла от него развязку событий.

Он попал в кабинет, который походил скорее на коридор, соединяющий две комнаты, чем на комнату.

Стол, на котором царил полный беспорядок, светящийся экран дисплея, гора наваленных бумаг и пустой стул. По бокам это рабочее пространство ограничивали семифутовые пластиковые перегородки, позади высокие окна. Прямо перед Джоном была дверь, ведущая непосредственно в личный кабинет сенатора Фаерстоуна. Копировальный аппарат занимал пространство между дверью сенатора и дверью в приемную. Аппарат «выплевывал» копии, за этим процессом наблюдала женщина лет тридцати с воспаленными глазами. Она посмотрела сквозь Джона. Он скользнул взглядом по документам, выскакивающим из щели аппарата – резюме.