Гули
Шрифт:
Курт вышел из больницы, как будто у него было мало времени. Он ехал домой угрюмый и немного больной, хотя прекрасно понимал, что это ребячество - испытывать такие чувства. Он просто ничего не мог с собой поделать.
Позже, на работе, он почувствовал что-то неладное, как только вошел в здание участка. Марк Хиггинс, чья смена только что закончилась, сидел за столом для составления отчетов, выглядя усталым или раздраженным, или и тем и другим сразу. В том, как он посмотрел на Курта, было что-то оскорбительное.
– Я не опоздал, не так ли?
– Нет, - ответил Хиггинс.
– На самом деле,
– Тогда что случилось?
– Шеф хочет тебя видеть. Поговорить.
Курт остановился. Он подозрительно посмотрел на Хиггинса.
– О чем?
– Я не знаю, - сказал Хиггинс таким тоном, что стало ясно, что он знает.
– Но он разозлился, так что не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Курт выругался себе под нос. Затем он вошел в кабинет Барда. Шеф одним резким движением поднял голову. Он казался приземистым, похожим на манчкина, сидевшего за столом, и его лицо порозовело, как всегда, когда он сильно злился. Прежде чем Курт успел закрыть дверь, Бард спросил:
– Что, у тебя нет десятиметровой шляпы?
– Хм-м-м?
– Каждый должен быть ковбоем, не так ли? Это как раз то, что мне нужно - еще один ковбой.
Выражение лица Курта стало напряженным.
– Вы не могли бы объяснить мне, что происходит? Я не знаю, что...
– Ты сегодня ударил Ленни Стоукса по лицу?
"Черт, - подумал он.
– Дерьмо".
Все, что он смог выдавить из себя, было:
– Кто, я?
Бард хлопнул ладонью по столу с такой силой, что пятки Курта на дюйм оторвались от пола.
– Черт возьми!
– заорал Бард.
– Я, черт возьми, так и знал! В чем дело, разве Бог не дал тебе таких же мозгов, как у всех нас? Предполагается, что ты офицер полиции, а офицеры полиции не ходят вокруг да около и не стучат граждан по голове.
Курт резко выпрямился.
– Расслабьтесь, шеф. Стоукс не будет подавать жалобу.
– Стоукс уже подал жалобу. Он позвонил в Комиссию по рассмотрению жалоб в полицию Мэриленда, а они позвонили в гребаную прокуратуру штата, а гребаная прокуратура штата позвонила мне, и эти сукины дети скорее отправят тебя на тот свет, чем поздороваются с тобой, - Бард скривился, как будто отхлебнул слабого пива; он описывал рукой круги в воздухе.
– Так что это все, что имеет значение, умник. Мы с тобой знаем, что Стоукс лжец, вор и засранец, но полиция об этом не знает, и им все равно. Их волнуют только полицейские, виновные в жестокости.
Каким-то образом Курт сам вызвал приступ гнева.
– Тогда заткните мне зад, а, шеф? Кажется, вам совсем неинтересно услышать обратную сторону медали. Разве вы не хотите узнать, что сделал Стоукс?
– Нет!
– Бард ответил резким, срывающимся на крик голосом.
– Мне плевать, что он обоссал водонапорную башню. Мне плевать, что он уронил свои трусы и насрал на улице. Мне плевать, даже если он вилял членом перед монахинями! Нельзя нападать на парня только за то, что он ебанутый!
– Шеф, прошлой ночью Стоукс сломал запястье своей жене, устроил ей сотрясение мозга, разбил ей лицо в кровь, а затем вышвырнул ее под дождь. Когда я нашел ее, она выглядела как картинка из учебника по насильственным преступлениям.
– О, я понимаю, - сказал Бард, смягчаясь. Он любил
– Теперь я все понимаю, пожалуйста, прости меня. Ленни Стоукс избивает свою жену, но на этот раз образцовый офицер Курт Моррис решает поступить немного по-другому. Что делает образцовый офицер Курт Моррис вместо того, чтобы произвести арест, как это предусмотрено законами этой великой страны?
– Бард вскочил со своего места, как чертик из табакерки, и прокричал прямо в лицо Курту: - Он идет к дому Ленни Стоукса, стучит в его парадную дверь и бьет его по гребаному лицу!
Курт опасался, что скорость, с которой Бард разглагольствовал, может сбить его с толку.
– Хорошо, шеф, - сказал он.
– Вам не обязательно взрывать судно только потому, что я допустил ошибку в суждении. Я признаю это, я облажался, ясно? Этого больше не повторится.
– Хорошо, - Бард снова сел, румянец с его лица сошел. Его усы напоминали щетку для чистки пистолетов. Когда он, наконец, успокоился, он сказал: - Я заключил сделку с прокуратурой штата. Они очень неохотно согласились на "нулевую сделку", мне все равно удалось их уговорить, но есть одно условие, понимаешь? Ты получишь оправдательный приговор, только если продемонстрируешь "искренние мотивы". Другими словами, они знают, что ты виновен, но из-за сомнительной надежности истца, Стоукса, они предпочли бы не выдвигать обвинения. Вместо этого они хотят, чтобы ты добровольно подвергся дисциплинарному взысканию. Конечно, ты не обязан этого делать; ты можешь воспользоваться своим шансом в суде. Но если ты решишь не применять дисциплинарные меры, можешь не сомневаться, что они забудут о твоих "искренних мотивах".
– Что произойдет тогда?
– Прежде всего, Стоукс подаст на тебя в суд за все, вплоть до последнего волоска на твоем члене. Кроме того, тебе будут предъявлены государственные обвинения в преследовании со стороны полиции, жестоком обращении со стороны полиции, неисполнении служебных обязанностей и преднамеренном нападении и нанесении побоев.
"Шантаж", - подумал Курт.
– Ладно, ладно.
– Я знал, что ты увидишь все по-моему.
– Итак, похоже, что Стоукс вышел сухим из воды.
Бард недоверчиво посмотрел на него.
– Вместо того, чтобы валять дурака и бить его по лицу, почему ты его не арестовал?
– Это было домашнее насилие. Я не мог арестовать его за правонарушение, совершенное не в моем присутствии.
– А чем ты вообще занимался в полицейской академии? Придурок? Все, что нужно сделать его жене, это подать заявление под присягой для получения ордера на арест в Хайатсвилле. Тогда окружной суд арестует его, предъявит обвинение и назначит дату суда.
– Она не будет выдвигать обвинения, - сказал Курт.
– Почему, черт возьми, нет?
– Я не знаю. Я думаю, она не хочет устраивать разборок.
– Тогда к черту правонарушение. Если она отказалась подавать заявление, тебе следовало сделать несколько снимков на "Полароид" и попытаться подать свое собственное - за разбойное нападение. Любой судья согласился бы на покушение на убийство, если бы ее избили достаточно сильно.
– Шеф, если я это сделаю, она больше никогда не заговорит со мной. Она просто хочет забыть об этом.