Гули
Шрифт:
Казалось, она запыхалась, доведя себя до деликатного исступления. От раздражения ее лицо залилось краской, и она продолжала поглаживать ручку кисти, как будто это был пенис.
"Это проявление сексуального подавления?
– подумал Курт.
– Или она просто принимает желаемое за действительное?"
– Я сделала все, что знала, - сказала она, глядя куда-то в туман.
– Вы не улавливаете сути того, что я вам говорю. Я знаю, что я не самый импозантный человек в мире, и, полагаю, вам, возможно, трудно воспринимать меня всерьез, но если бы я не знала, что делаю, меня бы здесь не было. По образованию
Курт медленно выдохнул. Ему показалось, что он начинает понимать.
– Это все равно что вдавить пенни в глину и получить цифры, но ни следа лица Линкольна.
– Вот именно.
– Неужели нельзя что-нибудь сделать, используя только рисунок пор?
– Нет. Во всяком случае, не в этой ситуации. Как правило, схемы пор используются для того, чтобы связать хороший рисунок с плохим. Сами по себе они почти никогда не используются в суде - вы можете проверить отпечатки пальцев, но не можете определить структуру пор. Без каких-либо подозрений эти штуки бесполезны.
Какое-то время они оба молчали, но когда их молчание стало напряженным, она снова нажала на кнопку. Казалось, она изо всех сил сжимает ручку кисти.
– Вот еще одна работа с антраценовой пылью. Я увеличила УФ-излучение до 380 нанометров, чтобы было красивее.
Лицо Курта исказилось в замешательстве. На экране появился яркий, светящийся синим контур на плоском сером фоне, похожий на фосфоресцирующую чернильную кляксу человека с одной рукой и без головы.
– Как вам это нравится?
– спросила она.
Теперь ее лицо сияло в темноте. Она поднесла кончик кисти ко рту и прикусила его, восхищенная замешательством Курта.
– Что это?
– Отпечаток ладони, - сказала она.
– Я обнаружила на гробу шесть полных отпечатков ладони. Я обработала и сфотографировала два из них. Вот второй, - компаратор щелкнул и вставил последний слайд в прорезь.
Теперь на экране были похожие очертания, но с обратной полярностью.
Курт уставился на нее. Это не могло быть тем, о чем он подумал.
– Скажите мне, - попросил он.
– На первом слайде была правая рука, на втором - левая. Вы понимаете, что это значит, не так ли?
– Только по три пальца на каждой руке?
– Ага. И если этого недостаточно, обратите внимание на физические данные. Средний размах ладони взрослого белого мужчины, от малого до большого пальца, составляет примерно девять с половиной дюймов. На этом снимке тот же размер превышает двенадцать дюймов.
Курт посмотрел на свою руку и попытался представить разницу. Он сглотнул.
– Что означает, - продолжила она, - что этот человек большой, по-настоящему большой.
Взгляд Курта метнулся от нее к экрану, затем снова к ней.
– Но это безумие.
– И отсутствие пальцев на каждой руке никак нельзя объяснить несчастным случаем. Очертания пальцев слишком естественные, промежутки между пястными костями слишком широкие и ровные. Это, должно быть, какой-то врожденный дефект или что-то в этом роде, - она засунула кисть в отверстие подставки для пробирок
– Я собираюсь отправить кое-что из этого материала в бюро, посмотрим, что они скажут об этом. Рассчитывайте на шестинедельное ожидание. А пока...
– она протянула белую, холодную руку к экрану.
Курт уставился на подсвеченное синим изображение. Оно, казалось, колебалось в пространстве, как будто было трехмерным.
– По крайней мере, у меня есть хорошая зацепка.
– Да, расслабьтесь. Неужели так сложно распознать парня с тремя пальцами на каждой руке и заметным случаем акромегалии?
– между словами Ян Бек раздался смех.
– Либо это так, либо пришельцы приземлились в Тайлерсвилле.
* * *
Бард, казалось, врос в свое офисное кресло; его габариты были полностью заполнены его телом, а ягодицы и живот напоминали большой мешок с грязью. Курт подумал, что если шеф в ближайшее время не встанет со своего кресла, ему придется удалить его хирургическим путем. Неудивительно, что у этого человека больное сердце и кровяное давление такое высокое, что оно могло вращать турбину.
Усевшись, Курт повернулся к нему лицом. Он неуверенно потянулся за сигаретой и чуть не сломал ее, доставая из пачки. Все это время лицо Барда наливалось краской, когда он просматривал результаты судебно-медицинской экспертизы из Пайксвилля. Острое недовольство создало почти ощутимую преграду по ту сторону стола, и с мучительной медлительностью глаза Барда оторвались от отчета и встретились с глазами Курта, словно пара ножей для колки льда.
– Что это за дерьмо ты мне принес?
Курт пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие. У него возникло странное чувство, будто в обнаружении улик виноват он сам, примерно такое же, должно быть, испытывал адъютант, который разбудил Гитлера, чтобы сообщить ему о вторжении в Европу. Курт наставил палец, как пистолет.
– Не вините меня, босс. Вы велели мне забрать отчет об уликах, что я и сделал.
– Это не отчет об уликах, - Бард энергично потряс пачкой бумаг в воздухе.
– Это научная фантастика, это хуже, чем дерьмо. Я ничего не могу с этим поделать, кроме как завернуть рыбу. Предполагалось, что эти люди предоставят нам набор профессиональных научных заключений, на основе которых мы сможем предпринять надлежащие следственные действия. Вместо этого они вешают нам лапшу на уши.
– Я бы не назвал это дерьмом, - осмелился возразить Курт.
– В данных обстоятельствах ее выводы довольно ясны, и у нее есть отличная зацепка. У нас не должно возникнуть особых проблем с поиском парня с акромегалией.
Лицо Барда сморщилось, словно маска из глины.
– Что это, черт возьми, такое?
– Какая-то болезнь гипофиза. Из-за этого вы растете больше, чем положено. Очень высокий, очень костлявый, с крупным лицом. Как тот парень из "Семейки Аддамс".
Бард потер лицо и издал страдальческий смешок.
– Господи, я знал, что мне следовало остаться в бизнесе по чистке бассейнов. У меня есть выкопанный гроб, пропавший офицер, похищенная девушка-калека, и если этого недостаточно, то теперь у меня есть парень, который выглядит как чертов Ларч из "Семейки Аддамс".