Гули
Шрифт:
"МУЖЧИНЫ НЕ РАБОТАЮТ, - об этом должны были бы говорить таблички, подумал Сандерс. А еще лучше, - МУЖЧИНЫ СТРАДАЮТ ХЕРНЕЙ".
Он петлял по лабиринту боковых дорог и наконец свернул направо, на Ист-Балтимор-стрит. Здесь он остолбенел: улица была сплошь усеяна магазинами для взрослых и бездонными барами, в каждой витрине безумно мигали разноцветные огоньки, как на Рождество в Вавилоне.
"Цена 25 центов, - жужжала одна вывеска.
– Домашнее видео, фистинг, копро, зоо. Лучшее, что есть у Шоны Грант".
"Фистинг?
– подумал Сандерс.
– Копро?"
Худые проститутки с фигурами
– Сиськи, клиторы и ледяное пиво "Шлитц"!
– Оставь надежду, всяк сюда входящий, - весело продекламировал Сандерс. Но он видал и похуже.
– Что за куча мусора.
Полицейское управление Балтимора занимало конец квартала, весь его конец. Оно отбрасывало тень на всю улицу - огромная площадь в стиле Баухаус, выложенная полированным гранитом, с окнами-бойницами. Ирония заключалась в том, что нервный центр правоохранительных органов города располагался в том же квартале, что и порнографический магазин. Сандерс развил иронию еще больше, припарковав свою украденную машину на полицейской стоянке для посетителей.
В вестибюле женщина-администратор-полицейский улыбнулась ему с другой стороны длинной изогнутой стойки. На рукояти ее пистолета была насечка.
– Я ищу парня по имени Джек Уилсон, - он встал так, чтобы скрыть свою некрасивую сторону.
– Он все еще работает здесь, не так ли?
– Сержант Уилсон заведует отделом улик. Он дежурит до трех часов.
– Я бы хотел его увидеть, если не возражаете.
– Это дело полиции?
– Ну, нет. Мы армейские друзья. Я давно его не видел.
Она подняла трубку телефона.
– Как Вас зовут?
– Джон Сандерс.
Его внимание привлекли броские, раскрашенные в яркие цвета картины; они были размером с фреску, огромные. Она повесила трубку. Она разговаривала с Уилсоном напрямую? Он предъявил два документа, удостоверяющих личность, затем она зарегистрировала его и прикрепила к его воротнику пропуск посетителя. Ее улыбка стала кривой, когда она увидела левую сторону его лица.
Он спустился в подвал на лифте фирмы "Отис", оборудованном камерой видеонаблюдения. Лампочки в решетках провели его по нескольким коридорам. Печатные буквы над стрелкой на стене гласили: "ОТДЕЛ УЛИК". Обернувшись, он увидел фигуру в дверном проеме в конце коридора. Фигура стояла по стойке "смирно".
Это был волнующий момент.
– Кто-нибудь, скажите мне, что я сплю, - раздался хриплый гнусавый голос.
– Должно быть, мне что-то чудится.
Они пожали друг другу руки в темноте. Сандерс сказал:
– Рад тебя видеть, Джек. Мы так давно не встречались.
– Да, так и есть. Я подумал, может, ты уже откинул коньки. Заходи, посмотри на мой новый личный кабинет.
Сандерс увидел, что годы не коснулись его друга. Компактность Уилсона по-прежнему внушала страх; Сандерс никогда не видел, чтобы этот человек боялся, даже в тот день, когда он спас ему жизнь. Волосы Уилсона были блестящими, темно-русыми и по-прежнему коротко подстриженными. Его усы, как и всегда, были намного темнее волос.
– Некоторые вещи никогда не меняются, - сказал Сандерс. Он уселся на две
– Когда ты собираешься сбрить усы "солдата удачи"?
– Когда у меня исчезнет заячья губа. По крайней мере, если не отрастет новая. Скажи, ты все еще пьешь только сок?
– Да. Ни капли после Германии. Тошнота быстро подступает. Но я не откажусь от стакана содовой.
Уилсон сидел за удивительно чистым столом.
– Кофе - это мое новое увлечение. Знаешь, я только что где-то читал, что вьетнамцы использовали формальдегид, чтобы пиво не портилось. Пятьдесят пенсов за стакан. Мы выпили этого дерьма столько, что хватило бы на заправку горючим.
– По крайней мере, нас не нужно будет бальзамировать, когда мы умрем.
– Ты мне это говоришь... Так сколько же времени прошло?
Сандерс посмотрел на светильники на потолке.
– Черт, я не знаю. 75-й? 76-й год?
– Вот, в точку!
– воскликнул Уилсон и хлопнул по столу.
– 76-й год. Прекрасный, прекрасный Бамберг в снегу. Это было мое последнее полевое учение.
– Да, теперь я вспомнил. Канадцы выбили дерьмо из всех, включая 1-ю бронетанковую дивизию. В тот день я не смог попасть в задницу слона даже басовой скрипкой. Какие же это были военные игры.
– Ого-го, - взорвался Уилсон.
– И эти сумасшедшие немецкие пилоты на своих F-105; они летали так низко, что сбивали шарики с наших антенн. Ты понял, некоторые вещи никогда не меняются... После этого я отправился на испытательный полигон в Абердине, а ты отправился в... чертову Саудовскую Аравию?
– Верно. И это подходящее слово - чертову.
– Ты ведь уже не в теме, не так ли?
– С такой стрижкой, ты что, шутишь? Я отпахал двадцать лет и уже на пенсии по медицинским показаниям.
– Медицинским, да? Почему?
– Больная спина, - солгал Сандерс.
Только потому, что правда не сработала бы.
– Да, я тоже вложил свою двадцатку в копилку. Командир батальона в Абердине предложил мне добавить еще четыре, но я сказал "нет, черт возьми". Когда армия перешла из разряда "временных" в разряд "постоянных", я решил, что больше не стоит в ней работать. Благодаря моему послужному списку и службе в армии я получил эту работу. Между моей зарплатой в отставке и хлебом, который мне дают здесь, у меня есть приличные деньги. Я также купил себе дом в Глен-Берни. Уже рассчитался за него.
– Похоже, у тебя все в порядке, - сказал Сандерс. Наконец...
– Ты не собираешься спросить, что у меня с лицом?
Уилсон покосился на него, затем пожал плечами.
– Черт возьми, мы с тобой всегда были парой уродливых сукиных сынов. Дай угадаю. Ты взорвал линию по продаже вишневого сока на М60? Или это С-4 взял над тобой верх?
Ему снова пришлось солгать. Ему было неприятно лгать другу. Он не мог рассказать Уилсону о гулях.
– Ни то, ни другое, - сказал он.
– Хотя я знал парня, которому срезало нижнюю губу затвором калибра 105 мм. Нет, на меня напали какие-то бандиты в Эр-Рияде. Когда они забрали мой бумажник, я сказал им, что жители Саудовской Аравии - доказательство того, что люди трахаются с верблюдами. Похоже, парни не поняли шутки, потому что тогда они сделали мне небольшую косметическую операцию. С выкидными ножами.