Хан

Синякова Елена

Я та, которую отныне нельзя трогать…ни сладко, ни солено, ни уж тем более остро!

– …безвкусное, – выдохнула я, не отрываясь, глядя на эти глаза, которые полыхнули, прищурились и впились в меня в отражении, даже если его голос не растерял всю свою терпкость и сладость, обволакивая меня своей негой и томностью:

– Что?..

Тяжело сглотнув и пытаясь по крупинкам собрать в кулак остатки своей воли и гордость, я проговорила тверже и острее, даже если сделала это по-прежнему тихо:

–

Безвкусное….Теоман, братец.

Черная резкая бровь дернулась и обе ладони напряглись, отчего казалось, что холодильник сейчас затрещит и лопнет по швам от этих рук.

– Вот как? Братец значит?

Не знаю, чего я ожидала от него, но уж точно не того, что он сделает шаг вперед, прижимаясь всем телом ко мне, и впечатывая в холодильник, отчего он дрогнул, а мне пришлось прогнуться, упираясь руками в его прохладную поверхность и покрываясь капельками пота, оттого, что его возбуждение вдавливалось в мои напряженные ягодицы, совершенно не смущаясь и не пытаясь даже хоть как-то держать себя в руках. Себя….и меня.

– Братец?

Он сделал еще пол шага вперед, давая сполна ощутить все то, что рвалось ко мне через его одежду, заставляя вздрагивать и наливаться горячим свинцом мое тело, которое реагировало на каждое его прикосновение слишком бурно. Слишком! Заставляя мозги снова плавиться, отчего я каждую секунду напоминала себе свое новое положение.

– …это сказала не я!

Смешок Хана был где-то на моем затылке, обдав меня своим дыханием и заставляя снова задрожать.

– Так ведь и я не говорил.

– Но ты этого и не отрицал! Ты просто молча согласился на слова Неслихан!

Я дернулась в его руках, пытаясь отодвинуться, и сжимая свои ладони в кулаки, но сделала лишь еще хуже, потому что теперь Хан полностью вдавил меня в холодильник, просунув свою коленку между моих ног и заставляя прогибаться под его телом сильнее, чувствуя, как его власть и сила струятся по моим венам, заставляя подчиняться и хотеть большего.

– Молчание не всегда согласие, мавиш.

Его ладони легли поверх моих кулаков, сжимая их сильнее так, что мои острые ногти впились в ладони до боли, а губы снова опустились на мою кожу, прикусывая ее после каждого поцелуя.

– ..ладно, не сестра…тогда кто я, Хан?...Кто?...

Я не могла сдвинуться с места, не могла убрать его от себя…не могла найти в себе силы, чтобы не чувствовать рядом с собой это тело, которое я знала так хорошо. Которое я так безумно хотела ощущать рядом с собой каждую секунду своей жизни с того момента, как только увидела его.

– ..твоя игрушка? Кукла, которую ты будешь трогать, как пожелаешь и когда пожелаешь, взамен давая ей еду и крышу над головой?...ты ведь сам знаешь, на что это похоже, да?...

Хан снова укусил меня с такой силой, что я подпрыгнула, едва не взвизгнув, но не в силах остановиться и продолжая говорить с каждым

словом все увереннее и холоднее, чувствуя, как внутри меня вместе с возбуждением закипает ярость.

– …я не знаю, что ты думаешь обо мне и какой видишь….возможно, легкодоступной и продажной, потому что ты ведешь себя именно так… – я все-таки ахнула, когда он укусил меня снова, в этот раз еще сильнее, не торопясь поцеловать место укуса и сделав это еще пару раз, отчего я не сдержалась, застонав от боли и чувства полной беспомощности перед этим человеком, а еще из-за того, что, даже не смотря на это, во мне не было сил, чтобы оттолкнуть его от себя, и поставить на место….

…я сходила по нему с ума слишком сильно….

…он засел во мне слишком глубоко. Я больше не могла его вырвать из себя.

Как не могла заставить себя замолчать.

– …я не знаю, что в твоей голове, Хан, и зачем ты привез меня сюда, но я никогда не была нахлебницей и приживалкой…никогда не была на шее, у кого-то…даже у тебя, – я зажмурилась, ожидая нового укуса, и чувствуя его жадные, горячие губы, которые не останавливались, словно он не пытался слушать меня, не пытался понять все то, что я хотела донести ему.

– Ты ведешь себя так, словно я твоя игрушка, Хан! Тебя не волнует ничего, кроме моего тела!...

Холодные нотки в моем голосе словно отрезвили разгоряченного мужчину, который, не пытался отстраниться, но, по крайней мере, поднял свою голову, не опуская моих рук и сжимая мои кулаки своими ладонями.

Я ждала, что сейчас он скажет что-нибудь. Что станет отрицать…или согласится.

Но Хан просто молчал.

Как всегда, просто молчал, не отпуская меня и не давая возможности уйти.

Я дернулась в его руках, зная заранее, что мне не победить его, и что он не разожмет мои руки в своих ладонях.

Значит только тело…это все, что ему было нужно от меня?

– Чего ты хочешь от меня?... – голос осип и дрогнул, когда я прошептала это, чувствуя, как его тело окаменело и застыло.

– А ты? Чего хочешь ты, мавиш?...

Он не отступил и сейчас, продолжая прижимать меня к холодильнику своим возбужденным телом и сверкнув чернотой своих глаз в отражении сквозь свои ресницы, словно проверяя меня на прочность.

Я не знала, чего хотела…не могла сказать точно.

Я хотела от него так много, и в то же время не хотела от него ничего, кроме него самого.

Мне нужен был только он.

Он…без этого особняка. Без всего того груза, что был за нашими плечами.

Я просто хотела любить его…и чтобы он любил меня в ответ.

Пусть по своему. Тихо, незаметно, молчаливо…но горячо и страстно.

– …не хочу быть игрушкой….не хочу висеть на твоей шее.