Хан
Шрифт:
Я не хотела видеть то, что рисовало мое сознание, не хотела слышать резкого голоса Каана, который рявкнул:
– Куда?!! Вернись сейчас же!!
Если бы Каан не был ранен, то успел бы поймать меня, сползающей с кровати, тяжело поднимаясь с кресла и запрыгав за мной на одной ноге, только я оказалась быстрее, ввалившись в отдельную комнату, и буквально повиснув на раковине, ногой успев захлопнуть дверь прямо перед носом разгневанного Каана, который шарахнул по ней ладонью с такой силой, что она содрогнулась.
–
Каан притих, явно прислушиваясь и выдыхая за дверью тяжело и протяжно:
– Алия, открой дверь и позволь все объяснить тебе по-хорошему.
Я свалилась на колени, судорожно дыша и постанывая от жуткой боли в груди, словно меня раздирало на части стонущее сердце, в котором больше никогда не будет покоя, пока я хрипела, пытаясь выдавить то, что терзало меня сильнее это раздирающей боли:
– …что с девушкой?...
За дверью разлилось холодное колкое молчание, когда Каан все-таки нехотя ответил, как всегда сухо и так колко, словно речь шла о чем-то простом и совершенно не страшном:
– Она мертва.
– Что вы сделали с ней?! – взвыла я, понимая, что не хочу слышать от него больше нечего, не понимая лишь одного – как теперь я смогу жить с этой болью, с этим тяжелым острым камнем на душе, что лег могильной плитой на девушку, которую я даже не знала.
– Мы ничего с ней не делали. Успокойся, Аля.
Как?! Как я могла успокоиться, слыша все это и понимая лишь одно – я не смогу простить Хана за это никогда! Даже если в душе понимала, что он сделал это ради моего спасения.
Только это не было оправданием.
Это было жестоко! Дико! Непростительно! Никто не стоил жизни другого человека! НИКТО!
Я рыдала и выла, не слыша того, что быстро говорил за дверью Каан, иногда долбя по ней своей ладонью, хватая ртом воздух, которого мне снова катастрофически не хватало, начиная кашлять, отчего на полу появлялись капельки крови.
– Каан, какого черта?! Что происходит? Где Алия?
– Здесь!- рыкнул Каан, снова оглушительно хлопнув по двери.
Я растянулась на полу, свернувшись вокруг собственной груди, которая горела и жгла так сильно, что я словно превращалась изнутри в пепел. Но я хотела этого! Как я смогу жить, зная, что какая-то девушка умерла, чтобы отдать мне свою историю жизни?...
– Аля! Аля, ты меня слышишь? – раздался за дверью второй голос, который я уже знала.
Доктор
В конце-концов мужчины замолчали, но лишь потому, что в замке зашуршал ключ и дверь распахнулась, впуская прохладные руки, которые отлепили меня от пола осторожно, но настойчиво, а еще голубые глаза, которые осмотрели меня быстро и сосредоточенно и светлые брови, сошлись на переносице.
– Каан, что происходит? – Али положил меня на кровать снова, принявшись быстро и аккуратно осматривать, и пока не пытаясь меня разогнуть из состоянии сжавшегося эмбриона, растеряно глядя своими теплыми, проникновенными глазами и явно не понимая, отчего я рыдаю и вою от боли, не в силах выдавить из себя ни слова. Вряд ли этот мужчина понимал, что физическая боль уже ничего не значила. Боль душевная убивала меня, затмевая разум и раздавливая все эмоции прессом вины и паники.
– Я просто пытался объяснить ей, почему теперь она Лейла.
– И рассказал о девушке?
– …да.
– Офффффф, – тяжело выдохнул Али, – нашли кому доверить рассказать об этом!
Я дрогнула, когда прохладные ладони легко легли на мои щеки, заставляя мягко, но настойчиво поднять голову и встретиться взглядом с голубыми глазами, которые я едва могла рассмотреть сквозь пелену мокрых, склеивающихся ресниц.
– Алия, постарайся успокоиться и послушай меня.
– …убили ее… – простонала я, не боясь, что об этом кто-то узнает, но не в силах уменьшить этим свою боль, чувствуя, как его ладони сжали мои щеки сильнее, заставляя смотреть на него.
– Девушка была мертва. Ее никто не убивал, Аля. Послушай, я не знаю, в курсе ли ты, кем являются Теоман и Каан, но я – врач. Я давал клятву, что буду помогать людям, вне зависимости от их возраста, положения, статуса и прочих обстоятельств. Что я буду ставить человеческие жизни выше жизни собственной. И я никогда не позволил бы никому поступиться этим правилом. Даже Теоману. Я никогда не позволил бы ему поменять жизнь одного человека на другого, ибо все мы равны перед Богом, и только он может выбрать, кому жить, и когда умирать.
Я всхлипнула, всматриваясь в эти глаза – такие пронзительные и такие серьезные, которые держали меня не злостью и колкостью, а своей теплотой и абсолютно непередаваемой искренностью.
– На самом деле была авария, еще до того, как вы заметили ее и узнали. В тот момент, когда ваша машина влетела в столб рядом, девушка и ее родители уже были мертвы. Они ехали на большой скорости, Аля. В момент аварии девушку выбросило через лобовое стекло на трассу на несколько метров от машины….у нее не было шанса выжить с двойным переломом позвоночника и пробитым черепом…это мгновенная смерть. Я бы никогда не поддержал Тео с его идеей, но…ваша ситуация на самом деле была серьезной….