Харизма
Шрифт:
— Командир! — говорит мужик. — В эту… Выхино.
— Выхино… Скока? — спрашивает водила.
— А за скока? — говорит мужик.
— Нет, ну скока?
— Ну так скока, скока?
— Ну ты скажи, скока?
— Ну ты повезешь за скока? — не унимается мужик.
— Не, ну а дашь ты скока?, — гнусит водила. — Скока даешь?
— Не, ну скока ты хочешь?
— А скока ты дашь? Скока?
Идиоты! В общем, препирались они так минут пять, я уже от злости сам не свой, хвостом по земле туда-сюда, туда-сюда. Наконец не выдержал, как рявкну:
— Пятнадцать
У водилы челюсть отвисла, он за руль — хвать! и по газам. Отъехал метров сто, остановился, дверь закрыл — и снова по газам, с визгом унесся.
— Видал? — говорю мужику. — Чего ты с ним торговался?
— Подешевле хотел, — говорит мужик смущенно.
— Ты мои деньги экономишь, сука? Кретин! Давай голосуй, давай! Пятнадцать евро, говори всем.
Мужик снова выходит на дорогу и начинает голосовать. А пьяный, его еще покачивает немного. Ну, цирк, короче. Тут же выруливает тачка, причем ехала по другой стороне, но развернулась — и к нам. Мужик дверь открывает.
— Пятнадцать евро — Выхино и Фили! — выпаливает на одном дыхании.
И в кабине такая пауза наступает, долгая, мучительная. А затем голос водилы с кавказским акцентом:
— Пятнадцать евро — это скока?
— Не, ну а скока ты хочешь? — заводится мужик. — Ты скажи, скока?
— Чего скажи? — удивляется водила. — Скока это, пятнадцать евро? Скока?
— Не, а ну а скока ты хочешь? — не унимается мужик. — Скока?
— Не, а скока это, пятнадцать? Это скока в рублях? Скока
— А скока ты хочешь?
— А скока это?
Ну кретины! Ну дебилы! Ну мой-то ладно, он пьяный в дупель, но водила? Не выдерживаю, подбегаю.
— По курсу Центробанка! — ору. — Заедем в обменник по дороге, разменяем!
И та же история. Водила челюсть роняет, ударяет по газам — и укатил. Я смотрю на мужика, мужик виновато руками разводит. Ну, что с него взять? Ладно, стоим дальше.
— Мужик, — говорю, — еще раз услышу от тебя слово: “скока” — не знаю, чего сделаю. Задницу откушу. Чтоб больше слово “скока” ты не произносил, понял? Пятнадцать евро по курсу Центробанка, заедем разменяем, едем в Выхино, оттуда в Фили. Все! Действуй, переговорщик.
Мужик поднимает руку, и выруливает к нам иномарка. Опускается тонированное стекло. Мужик:
— Але, слышь, командир! Пятнадцать евро!
— Куда едем?
— По курсу!
— Какому курсу? Ехать куда?
— По курсу Центробанка!
— Да ехать куда?
— В Фили. Не, в Выхино. А потом в Фили!
— Ну так куда?
— Сначала туда, затем туда.
— За пятнадцать евро?
— Да.
— Двадцать и поехали!
Мужик поворачивается и смотрит на меня. Я отрицательно мотаю головой, так что уши по щекам хлопают. Совсем охамел водила!
— Пятнадцать! — говорит мужик. — И поехали. Тут сзади подруливает еще одна машина.
— Ну ладно, — вздыхает водила, — садись.
Мужик поворачивается снова ко мне и радостно кивает, мол, поехали.
— Не понял, — говорит водила. — Ты с собакой, что ли?
— Угу, —
— Не! Она мне весь салон испачкает!
— Не испачкает! — говорит мужик. — Она у меня очень смирная!
— Вот эта тварь грязная, лохматая?
Я не выдерживаю, подхожу и говорю:
— А ну давай вали отсюда, придурок! Я с тобой и сам не поеду, с хамом таким! Давай газуй отсюда! Тварь лохматая!
Иномарка уезжает медленно и печально. А за ней тут же подъезжает “москвич” потрепанный, который очередь занимал.
— Пятнадцать евро, — говорит мужик, — Я с собакой. Говорящей. В Выхино нам надо.
— У-у-у… — отвечает водила. — Не, в Выхино я не еду. Я в Сокольники.
— В Сокольники нам не надо, — говорит мужик. — Нам бы в Выхино. С собакой говорящей.
— Не, — говорит водила. — Я в Сокольники.
— Да нам бы в Выхино, — говорит мужик. — С собакой.
Я не выдерживаю, как рявкну:
— Да отпусти ты его уже, кретин! Ну в Сокольники едет не ясно, что ли? Давай дальше голосуй!
Машина уезжает. Дорога пустая. Мы стоим, ждем. Вдалеке снова шум автомобиля. Мужик уже заранее поднимает руку, выходит чуть ли не на середину дороги… Подъезжает машина. Ну, ты уже догадываешься, да? Менты. Выходят два мента, козыряют:
— Добрый вечер, документы?
— Нам бы в Выхино бы, — говорит мужик. — С собакой говорящей.
— Документы! — повторяет мент удивленно.
— Нам бы в Выхино бы, — твердит мужик. — С собакой мы. Говорящие мы. Оба.
Менты смотрят то на него, то на меня. Ну чего тут делать? Я делаю вид, что тут совсем ни при чем. То есть натурально сажусь на задницу, смотрю вдаль задумчиво и задней лапой ухо чешу. Смысл в том, чтобы мобильник загородить и пачку денег.
— А документов нету у нас с собой, — говорит мужик; — У меня так точно нету. Может, у собаки есть, спросите у собаки.
Менты переглядываются и приглашают его в машину. Мужик садится, но оборачивается ко мне и говорит:
— Ну чего, вроде везут. Поехали?
Я делаю вид, что не понимаю, о чем это он, разворачиваюсь и отхожу от шоссе, в глубь тротуара. Менты уезжают. Все. Мужика увезли, уж не знаю, как он там объяснялся с ними. Самому машину ловить — спасибо, знаем, ловил уже.
Вздыхаю и бегу дальше — по ночной Москве. На своих четырех. На боку мобилка колотится, пачка денег привязана — слежу, чтоб не отвалилась. Бегу, скучно. Жалею, что плеера нет. С плеером бы хорошо пробежался! А так — тоскливо, луна светит круглая, парочки подгулявшие шатаются по улицам, живет Москва, короче. А я бегу. И жрать хочется — страшно. Ну еще бы, после всех этих передряг. И вот бегу я, выбегаю на Садовое, и тут мне приходит в голову, что где-то поблизости живет Ник. А он ночами в инете, так что скорее всего не спит. Человек он понимающий, умный. Поймет, если к нему собака заявится ночью. А надо сказать, что с Ником я не виделся уже полгода, как раз с тех пор. Только перезванивались иногда.