Харизма
Шрифт:
— А в чем дело-то?
— Потому что Козерог — это Иисус Христос!
— С какой это стати Иисус вдруг Козерог?
— А когда, по-твоему, у него день рождения?
— Ты спятил? Откуда, я знаю, когда у Христа день рождения? Этого никто не знает!
— Дурак или прикидываешься? А Рождество, Христово мы когда празднуем?
— А… — говорю. — Ну да. Извини, не сообразил. Седьмое января по новому календарю. Козерог, да?
— Однозначно Козерог. Поэтому Сатана и не может вселяться в Козерогов. И в тех, кто пришел
— А что, Иисус Христос родился в год Обезьяны? — удивляюсь я.
— А ты посчитай, посчитай, — говорит Ник. — Подели на двенадцать. Нулевой год — год Обезьяны.
— Я-то не в год Обезьяны родился, — говорю.
— А кто б сомневался! — отвечает Ник. — Тут все очень сложно. Я в молодости мистику изучал серьезно и магию. Там все как в программировании — очень логично и продуманно. Чуть какой сбой — и уже не срабатывает.
— Погоди, — говорю, — Христос-то не в нулевой год родился, а в первый. Вечно у программистов с нулем путаница.
— Погоди, погоди, погоди… — задумывается Ник. — Чего ты меня путаешь? Как это не в нулевой? Если считать, что…
— Короче, — говорю, — чего мне-то делать?
— Погоди делать. Тут понять надо, — говорит Ник. — Делать что-нибудь начнем, когда Ариша проснется. Она спец по этим делам, а я так, изучал немного. Пока надо суть понять. Давай я продолжу вопросы?
— Валяй.
— Вспомни тот момент, когда ты впервые почувствовал грань между собой и другими людьми?
— Да я всегда это чувствовал.
— О! — говорит Ник. — Это очень важно! И в чем твое главное отличие?
— Да в том, что я — это я сам. А окружающие — это уже кто-то другой. Чего тут думать?
— Тьфу, — говорит Ник. — Ты меня совсем не понимаешь. Что, кстати, тоже очень характерно. Ладно, переходим к следующему вопросу. Тебе снятся сны?
— Ну да, бывает…
— Тебе вот никогда не снилось такое, будто ты хочешь бежать, а ноги не двигаются? Или бьешь кого-нибудь кулаком, а кулак медленный-медленный и никакого вреда не приносит?
— Ой, — говорю, — было такое…
— Очень плохо, — говорит Ник. — Очень и очень плохо. Это как раз признак.
— Мне еще снилось, что я в лифте еду и лифт меня не слушается, не на те этажи едет. Я кнопки нажимаю, а он не слушается. И вообще чувствую, что он начинает ехать вбок, сквозь этажи. Или крышу пробивает и летит. Или в подвал проваливается.
— Не, это не к делу, — говорит Ник. — Такого про лифты я не читал. Это я по египетской книге цитирую, а там лифтов не было, как ты понимаешь. А ватные ноги — это серьезный признак. Почти колосс вавилонский. Теперь следующий вопрос, это уже простой тест на яркие проявления потусторонней силы. Готов?
— Ну, давай…
— Тебе никогда не хотелось попить крови?
— Крови?
— Крови, крови. Теплой, человеческой.
— Вот чего никогда не хотелось — так это крови. Мяса — да,
— Человеческого, да? Человеческого мяса хотелось?
— Нет, конечно. Говяжьего. Свиного. В общем, любого.
— Любого — значит, и человеческого?
— Да нет, блин! Любого — значит, из любых съедобных мяс.
— Сырого?
— Ну, как вариант. А вот крови — фу. Не хотелось.
— Стоп! Давай разберемся! Здесь надо рассуждать логически. Ты готов?
— Ну готов, логически.
— Тогда рассуждаем. Тебе хотелось мяса, да? Но мяса без крови?
— Ну-у-у… Да. Крови не хотелось. Жрать хотелось.
— Значит, хотелось мяса без крови?
— Выходит, так.
— Значит — хотелось обескровленного мяса?
— Ну, выходит — да.
— Значит, тебе хотелось мясо обескровить? Чувствуешь? Обескровить мясо тебе хотелось!
— Не, — говорю. — Что-то ты меня путаешь. Как-то все не так.
— Все так, — говорит Ник. — Это логика, ничего не попишешь.
Я задумался. Действительно, помню, что хотелось мне мяса — теплого и вкусного, можно даже нежареного. Но вот крови не хотелось, было неприятно, что она капает на рубашку, пока я кусаю. Выходит, действительно мне хотелось обескровить мясо.
— Ну, выходит, что так, — говорю. — Хотелось мне обескровленного мяса. А самой крови — фу, даже подумать противно. Как представлю себе стакан крови, густой такой, красной, как томатный сок… фу. Мерзость! Даже думать не могу, тошнит.
— О! — говорит Ник. — Это вытеснение скрытых желаний. По Фрейду. На самом деле тебе хочется пить кровь, и желательно человеческую. Но это сатанинское желание входит в конфликт с твоим социальным сознанием, которое запрещает тебе и думать об этом. Поэтому желание скрывается глубоко в психике, а снаружи как бы инвертируется. Поэтому тебе так противна якобы кровь. Любой нормальный человек легко себе представляет стакан крови — ну, стакан и стакан, ну, кровь и кровь, как томатный сок. Что в этом такого? У нас организм наполнен кровью, это естественно. Но только тот человек, у которого внутри сидит жажда крови, глубоко скрытая жажда крови, вот тот как раз будет ее невольно подавлять и изображать, как его тошнит от вида крови. Понимаешь?
— Не, не понимаю.
— Объясняю еще раз. — Ник тремя короткими рывками вытаскивает из салфетницы одну салфетку и протягивает ее мне. — Видишь?
— Ну, вижу. — Я беру салфетку в руки, они белая, рифленая, обычная салфетка.
— Что ты испытываешь к этой салфетке?
— Чего я к ней должен испытывать?
— То есть ничего?
— Ничего. Салфетка.
— О! — говорит Ник. — А теперь представь, что тебе эту салфетку хочется укусить.
— Не хочется мне укусить салфетку! Что я, даун, что ли, салфетки кусать?