Харизма
Шрифт:
— Боль я потерплю, — говорю. — А вот бичами вашими грязными меня до крови бичевать нечего. Я не знаю, скольких вы уже бичевали до крови, мне это надо, да?
— А в чем дело? — настораживается отец Амвросий.
— А в том, что бесов-то вы, может, и изгоните, а вот СПИД занесете. Или гепатит С, что, в общем, почти то же самое, тоже не лечится. Так что мне, пожалуйста, одноразовый бич.
— Одержимый, не умничай! — багровеет Амвросий. — Бичи святой водой омыты!
— А нечего на меня орать! — завожусь я. — Вы мне спецификацию представьте на вашу святую воду! И лицензию Минздрава, что ваша святая вода вирусы СПИДа и гепатита С убивает!
— Какой скандалист! — с омерзением говорит отец Амвросий. — В таких условиях
— Подождите, подождите, — вступает в разговор Габриэлыч. — Вы, безусловно, правы, и Алексей в чем-то прав, давайте поищем компромисс? Может, кипятком бичи окатим?
— Нет тут компромисса, — бурчит Амвросий. — Бичи кипятком нельзя, замша портится.
— А нельзя ли чем-нибудь другим усмирять плоть? — говорит Габриэлыч. — Только бичами?
— Ну разве что сразу к следующему этапу перейти, — отвечает Амвросий уже более спокойно.
— Какому же? — настораживаюсь я.
— Каленым железом, — говорит отец Амвросий. — Вот тут уж стерильность будет тебе!
— Это плитка нужна газовая, железо калить, — задумывается Габриэлыч. — А у меня плита электрическая… Да и железа такого нет, это что-то типа тавра лошадиного, да?
— Господи! — воздевает отец Амвросий руки к небу. — Куда я попал? Какие дикие люди! Тавро лошадиное! Приду, мают же такое! Двадцать первый век на дворе — а они тавро калить собрались!
— А как? — поднимает брови Габриэлыч.
— Да очень просто! Несите утюг. Утюг на пузо. Если не поможет — еще и паяльник в срамное место.
— Так… — разъяряюсь я.
— Спокойно, спокойно! — машет мне рукой Габриэлыч. — Паяльника нет. Есть утюг. Фирменный, с водоразбрызгивателем.
— Ну, паяльник, положим, я захватил… — говорит отец Амвросий, но, видя мой взгляд, поспешно добавляет: — Хотя пары утюгов вполне хватит.
— Мне это не нравится, — говорю я. — Не нравится. Не нравится. Ясно?
— Не нравится, можешь идти, — говорит отец Амвросий. — Насильно бесов не изгонишь. Желание одержимого нужно.
— Ладно, — говорю. — Давайте ваши утюги…
— Вообще, — говорит отец Амвросий задумчиво, — по-хорошему, тут бы крест нужен.
— Ну, вон у вас из саквояжа торчит здоровый медный не крест?
— Крест настоящий. Деревянный. И тебя прибить к нему. Вот уж чего бесы не любят! Или просто распять…
Отец Амвросий подходит к стенке и начинает по не хлопать ладошкой.
— Кирпич или бетон? — спрашивает он Габриэлыча.
— Не знаю, — говорит Габриэлыч. — Не задумывался.
— Кирпич, — кивает Амвросий. — В него так прости гвоздей не понабиваешь. А уж в новых домах, бетонных, там просто беда. Помню, в микрорайоне Чертаново мне приходилось гнезда перфоратором делать, туда деревянные пробки вбивать, и вот только в них уже — гвозди. Так одержимого и прибивали. Согласитесь, извращение богопротивное?
— Богопротивное, — соглашаемся мы с Габриэлычем.
— Но есть неплохой вариант к полу прибить. Там под ковром паркет ведь, да?
— Ну да… — говорит Габриэлыч совсем уже неуверенно.
— Тогда поехали! — командует Амвросий. — Диван прочь! Ковер скатываем, стелим чистую простынку. За дело!
Ну, мы с Габриэлычем переглянулись, он кивает, мол, надо. И мы действительно готовим место посреди комнаты. Сворачиваем и выносим ковер. Пол под ним пыльный — жуть. Аришка выходит и быстренько его моет. И просится уйти вообще из квартиры, потому что боится. Амвросий уговаривает ее остаться, чтобы она стучала в бубен или кастрюлю, но она отказывается, страшно ей за меня. В общем, ушла. А мы выносим диван в коридор, прислоняем к входной двери. И я иду на кухню кипятить гвозди. Гвозди Амвросий принес с собой, новые, здоровенные такие, в масле все, в хозяйственную бумагу завернуты. Но я настоял, чтобы их прокипятить. Отец Амвросий прямо изворчался весь, сказал, что уже два года бесов гоняет, а такого зануду первый раз видит. Сказал, что это во мне бесы занудства
Вот ты спросишь — страшно мне было прибиваться к полу? А вот поверишь ли — не страшно. Когда в тебя менты стреляют из пистолета — страшнее, чем в кругу друзей стерильными гвоздями к полу. Снял я рубашку, снял носки, остался в одних брюках. Лег на простыню в центре комнаты, ноги вместе, руки крестом раскинул. Ступни и ладони протерли мне одеколоном. Амвросий мне правую руку прижал к полу коленом и молитву начал на староцерковном. Мало чего понятно.
Я смотреть не стал, как прибивают, смотрел в потолок, на люстру, на лепнину. В старых домах всегда на потолке рюшечки и прочая шняга. По краю потолка тянутся гипсовые листочки, а в центре — здоровая гипсовая розочка, и из нее люстра торчит. Люстра у Габриэлыча не старинная, так. Обычный крюк на пять хрустальных чашек, лампочками вверх. Прямо надо мной. Чашки красивые, только пыльные. И на дне мухи дохлые, бабочки, даже ос пара — в общем, братская могила. Чувствую: тюк! В руке кольнуло резко — и все. Снова: тюк, тюк, тюк! И по комнате аромат одеколона от молотка расплывается… Отец Амвросий встает с моей руки.
— Ну? — говорит. — Как самочувствие?
А надо мной уже Габриэлыч возвышается озабоченно, в руках держит нашатырный спирт — ну, типа вдруг мне плохо станет, чтоб в чувство привести.
— Нормально, — говорю, — только рука ноет. А так — почти не больно.
— Во! — говорит отец Амвросий. — Потому что уметь надо! Чтобы жилы не порвать, вены не задеть и кости не подробить! Этому долго учат.
— Да, вы мастер, — говорю.
— Ну, — смущается отец Амвросий. — стараемся. Разное бывает. Вот когда я в Чертаново работал, полчаса мучился с каждой рукой, все мимо деревянной пробки по бетону норовил попасть — вот это было плохо. А на полу — вообще без проблем. Люблю работать в паркетных домах.
И на вторую руку ложится. Чувствую, поставил гвоздь мне в центр ладони… Бац! — и дикая боль в пальце! Я дергаюсь, ору!
— Извини, — говорит отец Амвросий. — Нечистый попутал — молотком мимо гвоздя попал немножко…
— Ни хрена себе немножко!!!
— Одержимый! Не забывайся! — строго говорит Амвросий. — Подумаешь, промахнулся! Мы здесь не беречь себя Е собрались, а бесов гонять! Считай, это бесам досталось.
— Ладно, — говорю хмуро, — давайте уже быстрей, терпения моего нету. Быстрее начнем — быстрее освободимся от бесов.
— Поспешишь, — говорит Амвросий, — людей насмешишь.
Но ускоряется. Левую руку прибил мигом, с ногами тоже быстро справился. Мне отчего-то казалось, что на всех картинках ноги складываются крест-накрест и прибиваются одним гвоздем, но отец Амвросий заявил, что это старый стиль и вообще на гвоздях экономить в таких делах — это маразм и мещанство.
Кстати, ноги прибивать оказалось больнее, чем руки, вот уж не знаю почему. Пусть медики объяснят этот феномен. В общем, мне поставили на живот утюг и включили его в сеть. Отец Амвросий с Габриэлычем долго вертели утюг сначала. Амвросий говорил, что регулятор надо с Божьей помощью на “капрон” поставить, то есть на самый мизер для начала. Вот они этот “капрон” искали, вроде нашли, сделали минимум. Поставили мне, значит, утюг на пузо. И в розетку включили. Он ледяной, противный. И сели рядом, на меня смотрят.