Харизма
Шрифт:
Привели к нему домой бесноватого — пусть. Пришел Амвросий, маски со стен покидал — терпит. Дали в руки кастрюлю — стучит. И с интересом поглядывает, учится бесов гонять, на будущее пригодится. А гуру учиться не должен. Гуру — это который уже раз и навсегда все выучил и теперь ведет людей своим путем. Мне так кажется. Может, я, конечно, не понимаю, может, он специально не вмешивается, может, в этом и есть талант гуру… Сомневаюсь. А человек — классный, это да.
Короче, остался я ночевать в той комнате, Габриэлыч мне постелил на диване, а Арише мы принесли кровать. Настала ночь, Габриэлыч ушел к себе в комнату, напрыгался,
В общем, стали мы о жизни говорить. Разговоры — они разные бывают. Бывают как игра в домино: шлеп — вопрос, шлеп — ответ. Шлеп-шлеп. Рыба. Или кто-то выиграл. Смешали доминошки — и новую партию начали колотить, в смысле — новую тему. Доминошный разговор — это называется.
А бывает разговор как перетягивание каната — каждый на себя тянет, причем одновременно тянут. То есть говорят! И так до бесконечности, ну или пока канат не треснет. B смысле ссорой пока не кончится. Или пока кто-то на себя все не перетянет, тоже типа выиграл. Это называется канатный разговор.
Бывает еще пластилиновый разговор. Это когда собеседники взяли по куску пластилина, и каждый лепит свое — неспешно, не агрессивно, но только свое. И не глядит, чего лепит собеседник, своим делом занят. Или нет, не пластилин, лучше на другом примере объяснить — на пляже из песка что-нибудь свое строить, лежа друг к другу спинами. Никто тут не выигрывает, но я не люблю таких разговоров, пустые они. Налепил, настроил замков сам себе — а пользы никакой, потому что закончился разговор — и все, что налепили-настроили, можно обратно развалить и смешать, потому что не нужно это никому, с собой ничего не унесешь.
А бывает разговор елочный, как новогодняя елка. Это когда не спеша, со вкусом, не мешая другому, наряжаешь одну на двоих елку. Берешь из коробки стекляшку какая понравится, выворачиваешь из газет старых, полюбуешься, как блестит штучка, — и прикидываешь, куда повесить лучше? И так по очереди и одновременно, дополняя друг друга, наряжают дерево. И самим приятно, и блестит, и красиво, и праздник в итоге получается. Вот такой у нас с Аришей был разговор — елочный. Это, кстати, Аришкина классификация разговоров, это она сказала, что у нас разговор елочный.
Классно мы тогда говорили. Вот так вот видишь человека часто, а ничего о нем не знаешь. Здравствуй. Варенье бери, не стесняйся. Спасибо. Еще чайку налить? Да, чуть — чуть. Жарко так на улице. И не говори. Ну, до свидания. Вотд и все. Если однажды не поговорить с глазу на глаз, хороши долгим елочным разговором, так и жизнь может пройти, поумирают люди, поисчезают, так и не поговорив. Как два компьютера рядом стоят, а если сетка не протянута, то никакого обмена информацией нет и не будет.
Оказывается, Ник — почти мой ровесник. Я думал, ему под тридцатник, а ему всего-то двадцать четыре. Вот что значит инет! Как поставит себя там человек — таким его и будут читать. Арише, наоборот, всего двадцать один.
А еще про меня говорила, как она поначалу меня испугалась, что во мне черная сила, а теперь вроде как видит, что и не изменился почти, нормальный человек, и не боится…
И вот говорим мы, а я смотрю на Аришу, у нее глаза так темноте поблескивают влажно, и носик торчит тоненький — такой, с благородной горбинкой… Я уже отвлекся, какую-то чушь несу, а сам на ее лицо смотрю, на грудь под маечкой. А маечка узкая, обтягивающая, наполненная. И так мне хочется до нее дотронуться, за руку взять, подержать, волосы взъерошить. Но знаю — нельзя никак. А она на меня тоже смотрит… В общем, как-то само все у нас тогда вдруг получилось… Не буду рассказывать, это наше личное дело и никого это больше не касается! Ясно?
Утром приходит Амвросий. Деловой такой, уже два саквояжа с собой. Всех построил, говорит, сегодня — сложный день, если бесы не вышли от шума, то придется плоть усмирять. Ну, типа готов ли я?
— Готов! — говорю. — А как плоть усмирять?
— Будет больно, — говорит отец Амвросий. — Но так надо.
— Как?
— Сначала бичами попробуем. Я принес бичи. Три штуки.
— Меня не считайте! — быстро говорит Аришка. — Я его бить не стану!
— Так надо, — отвечает отец Амвросий.
— Я не могу. Я уйду! — говорит Аришка и уходит из комнаты.
— Ладно, — говорю, — я сам себя буду. Бичи настоящие, пастушеские?
— Сейчас, пастушеские тебе, — вздыхает отец Амвросии. — С бичами нынче проблема. Только плетки в секс-шопах и можно найти.
— Фу, — говорю. — А без бичей никак нельзя бесов изгнать?
— Ну, можно власяницу надеть. Типа свитера из стекловаты. Суровая штука. Можно кандалы нацепить и ходить, но это время. Можно коленями на горох и молитвы читать. Но это тоже долго, бичами быстрее,
И вынимает бичи. Кожаные плетки, причем измочаленные такие, мерзкие.
— Эта… — говорю, — отец Амвросий, а вот эти бичи обычном секс-шопе куплены? Или секонд-хэнд?
— Одержимый! — шикает на меня отец Амвросий. — Не забывайся! Какой секонд-хэнд? Хорошие бичи, почти новые. В святом источнике под Загорском вымочены. Молитвами очищены. Ими только бесов изгоняют. На счету каждого бича — по десятку бесов. Сымай давай рубаху, ложись на живот и подставляй спину! И принесите мне чистое полотенце, вату и перекись водорода!
— Зачем это вам, — говорю, — перекись водорода? Вы что, меня до крови будете бичевать?
— Нет, знаешь! — говорит отец Амвросий саркастически. — Мы тебя гладить пришли! Конечно, до крови!
— Стоп, — говорю. — Тут я не согласен.
— Это не так уж больно, — говорит отец Амвросий. — Из меня так бесов три раза выгоняли.
— Новость, — говорю. — Значит, вы тоже одержимый? Я думал, вы священник православный…
— Всяко бывало, — говорит отец Амвросий со значением. — Это было еще до того, как я в семинарию поступал. Сейчас я почти священник. Только не православный, но тоже славный. Целительский дом пресвятой Дарьи Ерохиной. Наша Дарья, конечно, с официальной церковью не связана, наоборот, судится в третий раз, но святая каких мало! Так что подставляй спину, это боль святая для тебя, а для бесов томительная.