Хелен
Шрифт:
– Кого именно?
– уточнил Сандлер.
– Мисс Пиласки. Подзащитную.
– Где именно она сидела?
– В гостиной. На краю большого дивана.
– А судья Ноутон тоже был в гостиной?
– Нет, он находился у себя в кабинете.
– А что делала мисс Пиласки?
– Она просматривала воскресный выпуск "Нью-Йорк Таймс". Нам присылают его каждое утро. Точнее - присылали.
– Что сделала мисс Пиласки, когда вы вошли?
– Она подняла голову и посмотрела на меня...
– Расскажите нам все
– Ну, она на меня посмотрела. Я молчала... я просто не знала, что сказать...
– Простите меня, миссис Ноутон, - прервал её Сандлер.
– я хочу кое-что уточнить. Вы уже тогда знали, кто такая мисс Пиласки?
– Да.
– Значит, вам уже приходилось видеть её прежде?
– Да - я была сыта ею по горло. Недели за три до этого мой муж впервые привел её домой. Потом он приводил её снова и снова - ему было наплевать на то, что я дома, что я могу...
– её голос предательски задрожал.
Чуть помолчав, Сандлер спросил:
– Что было потом? Расскажите, что случилось в то воскресное утро.
Сандлер находился в затруднительном положении. Миссис Ноутон была уже на грани того, чтобы выложить всю правду о своем муженьке.
– Я спросила её, где мой муж. Она ответила, что он в кабинете. Потом я продолжала стоять и смотреть на нее, а она встала и прошла в кабинет, оставив дверь открытой. Я медленно приблизилась и услышала, как мой муж что-то сказал ей. Потом он подошел к двери. И тогда она что-то ответила...
– Одну минутку, миссис Ноутон.
– Вы не помните, что именно она сказала?
– Нет, я не очень хорошо расслышала, но когда он обернулся, то я увидела, что она стоит и целится в него из пистолета. Он закричал: "Эй, не вздумай!". И тогда она выстрелила, а мой муж покачнулся и упал ничком. Потом она вышла из кабинета, прошагала мимо меня и положила пистолет на карточный столик. И вот тогда я, потеряв голову, набросилась на неё и, кажется, поцарапала. Больше я ничего не помню, потому что потеряла сознание.
– Спасибо, - произнес Сандлер.
– Большое спасибо, миссис Ноутон. Я понимаю, как вам тяжело.
Повернувшись ко мне, он великодушно изрек:
– Можете задавать вопросы, мистер Эддиман.
Однако судья Харрингтон посмотрел на часы и решил, что времени для перекрестного допроса уже нет. И перенес заседание на следующее утро.
* * *
Я заехал в "Пустынный рай" и поговорил с Джо Апполони. Он угостил меня крепким коктейлем и пригласил посидеть на уютной террасе с колоннами и увитыми мексиканским плющом арками, примыкающей к его апартаментам. В воздухе благоухало жасмином, а шум казино сюда почти не доносился.
Я никогда прежде у него не был, и Джо поинтересовался, нравится ли мне его "берложка". Я чистосердечно признался, что очень.
– Неплохо для второразрядного мафиози, да? Эх, дьявольщина. Чем больше узнаешь про красоту, тем меньше удовольствия из неё извлекаешь. Потом тебе
– И то и другое.
– Оно и видно. Видишь ли, Блейк, лет двадцать назад синдикат воротил нос от проституции. Впрочем, наши крестные отцы и сейчас держались бы от неё подальше, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что многие крупные воротилы приезжают в Сан-Вердо не только поиграть, но и порезвиться на свободе. В противном случае, они считают, что зря потратили время. Ну вот, значит, наши парни решили навести в этом деле порядок: очистить город от дешевых шлюх и организовать классные бордели. И что же? Оказалось, что всей проституцией в городе заправляет не кто иной как судья Ноутон. Наши ребята с ним встретились и уговорились: проститутки им, а судье - героин. Тоже - приличные бабки. Тем более, что в Вашингтоне его поддерживали. Впрочем, какое это теперь имеет значение?
– Джо устало махнул рукой.
– Ну что, Блейк, досталось тебе сегодня?
– Да, - признал я.
– Что будет дальше?
– Повесят её - вот что. Защиты у меня нет. Все, в том числе присяжные, понимают, что только теперь, оставшись вдовой, Рут Ноутон впервые вздохнула полной грудью. Но, увы, убийства этим не оправдаешь. Да и нет у нас в юриспруденции такого понятия как оправданное убийство. В противном случае, страна бы быстро опустела. Как бы то ни было, моя единственная надежда состоит в том, чтобы убедить присяжных, что Алекс Ноутон был отъявленным мерзавцем. Но даже здесь мне руки повязали. Кстати, кто познакомил с ним Хелен?
– Я.
– Не знаю, выйдет ли что из этого, но ты согласишься выступить свидетелем?
– А это тебе поможет?
– Не знаю. Попытка не пытка.
– Ребятам это не понравится, но впрочем - чего нам терять-то?
Допив коктейль, я вернулся к себе в контору. Милли Джефферс сказала, что звонила моя жена. А также Комински, начальник полиции. И ещё меня спрашивали из доброй дюжины агентств и газетных редакций.
Первым я перезвонил Комински - его звонок меня напугал. Вдруг что-нибудь случилось с Хелен? Оказалось, что нет. Вот что он мне сказал.
– Мы попытались выяснить её подноготную и кое-что наскребли. Примерно год назад она поступила в больницу округа Кук с сифилисом - в тяжелой форме. Последняя стадия. Ее подобрали на улице. Говорят, была уже в коме. Как бы то ни было...
– Что значит - почти?
– Они сами не знают. В тот же самый день она непостижимым образом исчезла. И больше про неё ничего не известно.
– Господи, зачем мне эта дребедень?
– Мало ли, я подумал - вдруг пригодится.
– Она упала на улице. Ее доставили в больницу без сознания, в коме, но она сбежала. А как вы определили, что это была она?