Хелен
Шрифт:
Вдова уже превратилась в мученицу. Присяжных я уже начал раздражать. Я закончил допрос миссис Ноутон, и в заседании объявили перерыв. Обвинение было предъявлено, а я так ни за что и не зацепился.
* * *
Мы с Хелен съели по сандвичу в комнате для защитников. Поначалу мы молчали, а надзирательница, Красотка Шварц, пристально следила за нами, стоя в дверях. На Хелен суд пока никак не сказался. Кожа её сохраняла прежний здоровый оттенок, глаза сияли, а пухлые губы оставались ярко-алыми, даже не тронутые помадой. Внезапно Хелен порывисто наклонилась
– Почему?
– только и выдавил я.
– Зачем ты это сделала?
– Потому что... О, Блейк, мне так вас жалко.
– Жалко?
– Словами это не выразишь. Что я пытаюсь сказать, Блейк?
– Не знаю. Как не знаю и того, что делать дальше.
– Ничего, Блейк. Вы бессильны.
– И должен позволить тебе умереть? Ты этого хочешь?
– Да.
– И ты не боишься?
– Нет, нисколько. Послушайте, Блейк, давайте не будем говорить о смерти. Вам ведь сейчас придется выстраивать какую-то линию защиты, да?
– Да - и я могу победить. Мне нужно лишь одно - чтобы ты встала и рассказала правду про Ноутона. Тогда мы сможем сыграть на самообороне, на внезапном порыве, вызванном желанием отплатить ему за издевательства и пытки...
– О, Блейк, неужели вы до сих пор настолько меня не знаете?
– Нет!
– Ноутон. Вечно вы, люди, пытаетесь возвести зло в фетиш. А ведь все это просто мелко и пакостно.
– Но ты согласна дать показания?
– Нет. Это слишком скучно и противно.
– Скучно!
– Да, Блейк.
– О Господи, что же мне с тобой делать!
– вскричал я.
– Все это просто безумие - твоя мать, немецкий язык, сифилис и инсульт! Бред какой-то...
Хелен посмотрела на меня и сочувственно покачала головой.
* * *
Доктор Сэнфорд Хаймен, возглавлявший психиатрическое отделение главной больницы Сан-Вердо, отличался крайней худобой и почти непрерывно курил. Поздоровавшись со мной в своем кабинете, он посочувствовал мне.
– Я представляю, что такое судебное заседание, - сказал он.
– У меня у самого такое ощущение, что я тоже постоянно вершу суд.
– Вы уделите мне десять минут?
– Даже пятнадцать, - великодушно предложил он.
– Хотя, если я верно догадываюсь, за чем вы пожаловали, нам столько не потребуется. Курите?
– Я отказался, а он закурил; тонкие пальцы, испещренные желтоватыми табачными пятнами, заметно дрожали. Перехватив мой взгляд, он сказал: - Да, я нервный, слишком много работаю, недосыпаю, плохо питаюсь, да и дымлю, как паровоз. В отличие от неё - у неё руки не дрожат и она не курит. Я, между прочим, бросал курить тридцать шесть раз. Я специально считаю, потому что рассчитываю когда-нибудь написать на эту тему статью. Марк Твен, знаете ли, уверял, что нет ничего проще, чем бросить курить - лично он проделывал это не меньше пятидесяти раз.
– Вы её обследовали?
– Да. Чарли Андерсон пригласил меня заглянуть в тюрьму и поболтать с
– И что у вас сложилось?
– Довольно многое. Видите ли, мистер Эддиман, грамотному психологу вовсе ни к чему прибегать к тестам и прочим выкрутасам, чтобы понять, с кем он имеет дело. Возможно, сейчас я скажу вам кое-что лишнее, но тогда мне показалось, что Чарли Андерсон был бы рад, узнав, что она сумасшедшая.
– И?
– Вот к этому я и клоню, мистер Эддиман. Она находится в куда более здравом уме, чем мы с вами. Это необычайно привлекательная и умная женщина. У неё потрясающее самообладание.
– Но она хоть отличает добро от зла?
– не выдержал я.
– Может быть, она на этом чокнулась?
– Нет, - вздохнул доктор Хаймен.
– Да и потом, кто знает, где проходит грань между добром и злом? Разве мы с вами это знаем? Любому разумному человеку ясно, что вешать женщин - зло. И что из этого? В нашем штате это зло узаконено. В том самом штате, заметьте, который треть своих доходов извлекает из игорного бизнеса и проституции - другого признанного зла. Так что все это - разговоры, мистер Эддиман. Или басни, вроде голливудских сказок.
– Но ведь она хладнокровно убила человека!
– Ipso facto* - все убийцы сумасшедшие. Возможно. А как насчет всего человечества?
* В силу самого факта (лат.).
– Это софистика. Я говорю о конкретной ситуации, когда речь идет о жизни человека. Я её адвокат. Я хочу спасти ей жизнь - и не только потому, что считаю такое наказание незаслуженным, но и по той причине, что она слишком необыкновенная женщина и нельзя, чтобы она погибла.
– Я бы хотел вам помочь. Но как?
– Вы видели её анкету?
– Полицейскую?
– Да.
– Видел...
– Социальное происхождение, учебу в школе, первые приводы...
– Порой поражаешься, как меняются с возрастом люди, мистер Эддиман. Это все, что я могу вам сказать. Но она - поразительная женщина.
– Вы же сами этому не верите, доктор!
– А чему же мне тогда верить, мистер Эддиман?
– спросил доктор Хаймен, посматривая на часы.
– У вас есть другое разумное объяснение?
– Вчера я беседовал с врачом из чикагской больницы. Он сказал мне, что год назад Хелен Пиласки в бессознательном состоянии подобрали на улице. Третья стадия сифилиса - терминальная. Ее положили в больницу и она погрузилась в кому.
– Весьма необычный случай - в столь молодом возрасте. Кома, говорите? А что её вызвало? Вы уверены, что все это обстояло именно так?
– Я ни в чем не уверен, потому что в тот же день она вышла из комы, оделась и сбежала из больницы.
– Да бросьте, мистер Эддиман, - поморщился доктор Хаймен и встал, давая понять, что интервью окончено.
– Из комы никто просто так не выходит. Кто-то вас разыграл. Я вам ничем помочь не могу. А ваша клиентка находится в полном здравии.
* * *