Холмс
Шрифт:
Он продолжал неустанно трудиться. Либерти чувствовала, как пятичасовая щетина Адама натирала внутреннюю сторону ее бедер. Казалось, его воспламенял каждый ее стон и вскрик. Она напряглась всем телом, и теперь даже легчайшее касание усиливало ее возбуждение. Либерти не могла больше терпеть.
— Вот так, — прошептал Адам у клитора. — Давай.
Боже. В тот же миг ее пронзил оргазм, подобного которому она никогда не испытывала. Запрокинув голову, Либерти выгнулась и выкрикнула
Он помог ей пройти до конца. Она чувствовала на себе его руки, не дававшие ей уплыть в небытие.
— Я держу тебя, — Адам поцеловал ее в живот. — Я рядом.
Став безвольной и вялой, Либерти кое-как отдышалась и подняла взгляд. Она по-прежнему лежала на одеялах, и Адам все еще нависал над ней. На его горле вздувались вены, мышцы напряглись. На его губах блестели ее соки.
— Ты вернулась? — спросил он.
— Думаю, да, — кивнула Либерти.
— Хорошо, — отпустив ее, Адам поднялся.
У нее в горле встал ком. По-прежнему нависая над ней, Адам медленно и вдумчиво расстегнул сначала ремень, потом ширинку. Он сбросил штаны с ног и предстал перед Либерти голым, возбужденным и очень мужественным.
У нее напрягся живот.
Одним движением Адам опустился на нее и накрыл собой. Он пошевелился и потер ее между ног массивной грибовидной головкой. Нуждаясь в нем, Либерти приподнялась ему навстречу.
Адам вошел в нее сначала на пару сантиметров, потом еще. Вместе с проникновением пришло ощущение растяжения и наполненности.
Внезапно он резко выдохнул, схватил Либерти за бедра и ворвался в нее.
— Ой, — вздрогнула она, переполненная до предела.
Адам выругался.
— Прости. Я большой. Мне стоило быть осторожнее, — он немного попятился, и Либерти уловила его дрожь. — Просто с тобой так хорошо, и я…
— Адам, — она приподнялась, но Адам уже практически вышел, оставив в ней только головку.
— Да? — его большое тело дрогнуло над ней.
— Заткнись.
Лишь тогда он снова наполнил ее одним плавным движением.
Застонав, Либерти обвила ногами его талию. Внутри она припухла после оргазма, а член был очень большим и очень толстым.
Адам вышел из нее, протолкнулся обратно и повторил снова, снова. Устроившись между бедер Либерти, он опустился на нее. Адам припал к ее губам, и она излила все свои чувства.
Либерти всмотрелась в его лицо и глаза, блестевшие от сексуального жара. Она гадала, не видел ли он ее насквозь, включая мелочи, которые ей не хотелось никому показывать. Но больше всего Либерти нравилось, что Адам отдавал ей часть себя.
— Так. Чертовски. Хорошо, — страдальчески выдавил он.
Проведя пальцами по
Адам застонал и ускорился. Пока она дрожала и извивалась под ним, он продолжал стремительно проникать в нее.
Адам прижался губами к виску Либерти и протолкнулся еще глубже. Он содрогался, постанывая ее имя и разряжаясь в ней.
Тяжело дыша, она лежала под ослабшим и тяжелым мужским телом. В тот миг ее не волновало ни прошлое, ни настоящее. Ни люди в дальней пещере практически за стеной, ни проклятые инопланетяне.
Существовали только Либерти и Адам.
Глава 12
По пробуждению Либерти не сразу поняла, куда попала, и что ее разбудило. Поморгав, она сбросила остатки сна и осмотрела затухающие свечи вокруг. Некоторые все еще мерцали, отбрасывая приглушенный свет.
К Либерти прижималось твердое мужское тело.
Она в ту же секунду узнала Адама. Либерти ни с чем не спутала бы ощущение его кожи или запах.
Он метался и немного подрагивал. Ему снился кошмар.
— Адам? — Либерти приподнялась и потрепала его по плечу.
Он дернулся и проснулся. Выругавшись вполголоса, Адам сел и повернулся к ней спиной.
Либерти наблюдала, как на его коже играли огненные блики. Он спрятал лицо в ладонях, и у него натянулись все мышцы.
— Адам…
— Люди, запертые в клетке…все они мертвы. По моему приказу.
Либерти понимала его боль и горе — чего никто не видел в человеке, ведшем их вперед. В человеке, взвалившем на себя всю тяжесть, чтобы остальные спокойно спали ночами.
— Их убили хищники, не ты.
— Возвращайся ко сну, — тяжело вздохнул Адам. — Прости, что разбудил.
Либерти прильнула к его спине. Она чувствовала, как он напряженно потянулся, чтобы взять ее за руки и отодвинуть. Но Либерти лишь обняла его крепче. Адам возвел в ранг искусства свою склонность отстраняться, или, скорее, вообще никого к себе не подпускать.
Да ведь и Либерти виртуозно ладила с людьми, вот только… до определенной степени и ненадолго. Она дружила со всеми, ни с кем не сближаясь.
Боже, они с Адамом были два сапога пара.