Холмс
Шрифт:
Адам уткнулся носом в волосы Либерти. Они пахли земляникой. Он вдохнул, запоминая аромат.
— Мне пора, — песня закончилась, и Адам вернул себе самообладание.
— Что? — подняла голову Либерти.
— Я прекрасно провел время. Ты права, мне, как и всем остальным, нужно было отдохнуть, но теперь я должен заняться делами…
— Хочешь сказать, тягостными размышлениями, — нахмурилась она.
— Либерти, я не могу, — скрипнув зубами, он отстранил ее нежно, но твердо.
— Адам, тебе тоже нужно ради чего-то
— У меня все хорошо…
— Чушь. Все, кто знает тебя, видят, что ты ходишь по острию. Просто позволь себе чувствовать!
— Я позволяю, — выпалил Адам. — Я чувствую вину, ответственность, горе, — уже тише продолжил он. — Я нахрен тону в них каждый божий день.
— Что лишь доказывает мою правоту, — на лице Либерти промелькнул гнев, но тут же исчез. — Рано или поздно эмоции тебя сломят. Тебе нужно найти надежду, радость и удовольствие.
Адам тяжело дышал, не находя слов и не в силах объяснить, что не заслуживал ничего перечисленного ею.
Либерти смотрела на него, пленив голубыми глазами. Затем она потянулась и схватила Адама за руку.
— Пойдем со мной, — тихо велела Либерти.
Разрываясь между долгом и желанием, он чуть не задыхался.
И когда она увела его с танцпола, последовал за ней.
Глава 11
Адам не позволял себе думать.
Он послушно следовал за Либерти по боковому тоннелю.
— Никому не разрешено отходить…
— Что ж, значит, вам выпал шанс нарушить правила, генерал, — она с улыбкой глянула на него через плечо. — Мы не уйдем далеко.
Либерти завернула за угол, и Адам увидел впереди свечение. Еще раз свернув, она завела его в маленький альков в стороне от тоннелей.
Адам шумно выдохнул. Во времена, когда шахта еще работала, здесь хранили оборудование. У дальней стены на деревянном поддоне до сих пор лежала связка металлических труб.
Но дыхание у Адама перехватило исключительно от того, что сделала Либерти.
Повсюду горели свечи. Как на полу у каменных стен, так и выше на трубах. Огоньки ярко мерцали, заливаю комнатушку теплым светом. Посередине лежала груда одеял и подушек. Сбоку от них стояла наполовину полная бутылка виски — янтарный напиток чуть ли не пылал на свету — и два бокала.
— Когда…? Как…? — у Адама тяжело заколотилось сердце.
— Прекрати сопротивляться, Адам, — Либерти стянула рубашку через голову, и в блеске свечей ее кожа замерцала золотом.
Он сжал кулаки. Мучения были невообразимыми. Ему следовало вернуться в свою машину, сделать…что-нибудь важное. Принести какую-нибудь пользу людям. А не удовлетворять свои желания с женщиной, ставшей для него одержимостью и воплощением греха.
Она сбросила джинсы и осталась в крошечном кружевном белье изумрудного цвета.
—
Тихие искренние слова сломили его.
Рухнув на колени, он обвил Либерти обеими руками, уткнулся лицом ей в живот и провел ладонями по гладкой спине.
— Прекрати анализировать, — прошептала она, запустив пальцы ему в волосы. — Просто чувствуй.
Адам собирался показать, как сильно хотел ее. Как восхищался каждой ее чертой. Не только соблазнительным великолепным телом, но и жизнелюбием, неустанным рвением тайно заботиться о других и способностью уверенно наслаждаться любимыми занятиями.
Добравшись до крючков лифчика, Адам расстегнул его и, не глядя, отбросил на пол.
Он обхватил ладонями груди Либерти, наслаждаясь ее хриплым стоном. Разминая полные округлости, Адам наблюдал за выражением ее лица, вычисляя, что ей нравилось больше всего.
Он поцеловал ее в мягкий живот. Боже, ее кожа на ощупь была…идеальной.
Адам спустился руками вниз, поглаживая и лаская. Замерев перед ним, Либерти немного подрагивала и разрумянилась.
Он ухватился за оставшийся клочок кружева и сдвинул его вбок. Адам вдохнул запах ее возбуждения и почувствовал, как она задрожала.
Либерти взволновала его. Да, она умела наслаждаться, в том числе и сексом, но судя по ее реакции, потерялась в моменте не меньше Адама.
— Откройся мне, Либерти, — он слегка надавил на ее бедро, и она расставила ноги шире. — Вот так, — прошептал Адам, — я хочу видеть тебя, — проведя пальцем по ее влажным складкам, он застонал. Боже, Либерти была ошеломляющей.
— Адам…
— Видела бы ты, насколько мокрая, — он погладил ее, чувствуя скользкое свидетельство женского желания. — И все только для меня.
Замерев, Адам посмотрел на нее. С ее сочным телом и скрытой силой она была воплощением мечты любого мужчины. Он облизал пальцы.
Либерти задрожала, но взгляда не отвела.
— Ты очень вкусная.
— А ты слишком сексуален.
Никто никогда не называл его сексуальным. Снова опустив руку ей между ног, Адам пальцем вошел глубоко в нее. Она застонала, приподнимаясь на цыпочки.
— Тебе нравится? — прошептал он.
Ухватившись за его плечи, Либерти впилась ногтями в кожу. Адам знал, что позже ночью к оставленным ею царапинам прибавится много новых.
— Ты знаешь, что нравится, но мне нужно… — у нее перехватило дыхание, — …больше.
Выйдя из Либерти, он проник в нее уже двумя пальцами.
— Так лучше?
— Ты знаешь, чего я хочу, — ее голубые глаза подернуло поволокой желания.
Да, понимание того, чего именно хотела Либерти, чуть не сгубило Адама. Но он не собирался немедленно давать ей желаемое. Адам знал, что второй такой ночи не будет у него еще очень-очень долго. Поэтому он хотел насладиться каждой секундой и смаковать каждый сантиметр красивого женского тела.