Холод
Шрифт:
А способности, которыми обладали светлейшие, надо сказать, поражали воображение. С такими талантами и огнестрельного оружия ненужно. Каждый светлейший был своего рода живым огнемётом или пусковой установкой. Дальность действия магии была относительно небольшой, но всё равно впечатляло. А у меня ничего подобного не наблюдалось. Теперь понятно, почему Даниил обижен на весь мир. Не удивительно в таких обстоятельствах чувствовать себя изгоем, особенно, когда тебя ещё и презирают все вокруг.
Йозеф уверенно пёр по улице туда, куда его направлял повреждённый рассудок. Вторак и Прошка плелись за ним, кажется,
Мы с Томашем немного отстали.
— Они — всё, — шепнул старик. — Без шансов.
— Вижу, — шепнул я в ответ. — Что делать будем?
— Сам знаешь. Они сами этого хотели. У тебя два пистолета, у меня — один. Главное, без заминки всё сделать, иначе сами пулю словим. Бери Вторака и Прошку, я с Йозефом разберусь.
Я кивнул и мы ускорились, чтобы нагнать троицу. Мы оказались на площади с фонтаном, напоминающим фонтан из моего последнего сновидения. Впереди начиналась многоэтажная застройка.
Вдруг Йозеф остановился и, резко обернувшись, уставился на нас с Томашем.
— А чего это вы там шепчетесь? — подозрительно проговорил он. — Вы чего замыслили? Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Небось, сгубить нас решил, малой?
— Погоди, Йозеф, — вышел вперёд Томаш. — Не устраивай скандал на ровной месте. Никто ничего не замыслил. Тебе показалось. Просто разговариваем тихо, чтобы мор не взбудоражить.
— И о чём же? — Йозеф пристально глядел то на меня, то на старика, рука его лежала на рукояти пистолета. Остальные тоже смотрели на нас, но как-то отстранённо.
— Да так… — небрежно произнёс Томаш. — Про сынишку своего рассказывал. Который в матросы ушёл. Помнишь?
— А-а, — протянул Йозеф, — помню. Твой младший да?
— Ага, он самый.
Йозеф собирался продолжить путь. Но вдруг замер.
— Пора, — шепнул Томаш.
Йозеф снова обернулся к нам, скинув с плеча пищаль. Томаш схватился за пистолет, Вторак — тоже, я вытащил свои два: благодаря коротким стволам их было легко извлечь, в отличие от длинноствольного колесцового пистолета Томаша.
Несколько выстрелов грохнули одновременно. Йозеф отшатнулся и повалился в снег. Вторак выронил оружие и, схватившись за живот, упал на колени и застонал. Сквозь пальцы его сочилась кровь. Я ощутил, как на щеке моей образовалась ледяная корка и тут же стала исчезать.
Один пистолет я разрядил в Йозефа, другой — во Вторака. Томаш стрелял в Йозефа.
Вторак лежал на снегу, держась за живот, стонал и плакал от боли. Йозеф не двигался. Остался Прошка. В него никто не выстрелил, да он и сам даже оружие не достал. Парень стоял и хлопал глазами, глядя на раненого Вторака. А потом завопил, что есть мочи.
Томаш запихнул за пояс пистолет, скинул пищаль и выстрелил. Прошка замолк, ноги его подкосились, и он шлёпнулся на дорогу, а вокруг его головы в смешном облезлом треухе стало расплываться красное пятно.
Томаш вытащил саблю, перевернул парня сапогом на спину и воткнул лезвие меж рёбер туда, где ещё билось сердце. Вторак, захрипел, харкая кровью, задёргался. И затих.
— Не ранен? — спросил у меня Томаш.
— Нет, — покачал я головой.
— Эх, непохороненные останутся, — скривился с досады старик. — Похоронить бы… Проклятый Сон! Сколько народу забрал… Ладно, пошли. Сейчас сюда все моры с округи сбегутся.
Будто
— Туда, — Томаш указал вперёд.
Мы быстро зашагали вперёд. Из-за угла четырёхэтажного дома нам наперерез бросился тип с огромной разинутой пастью, полной острых зубов. Существо ринулось на старика, но я перехватил его. Всадил клинок в бок по самую рукоятку. Оттолкнул. Монстр заорал и затрепыхался в агонии.
Впереди показались три «собаки». Вдвоём от них не отбиться. Старик указал на переулок, откуда выскочило существо, и мы бросились туда. Добежали до следующего перекрёстка. Тут — опять «собака». Огромный, метр в холке, монстр, очень худой, с мордой, отдалённо напоминающей человеческое лицо, отчего он выглядел ещё более отвратительно, возник, словно из-под земли, и налетел на Томаша. Старик закрылся рукой, и зверь вцепился зубами в его предплечье. Они оба оказались на земле. Моя сабля обрушилась на спину твари. Существо разжало пасть и взревело. Я рубанул по шее и сапогом оттолкнул тварь. Схватил Томаша за здоровую руку и поднял.
Он ругался сквозь зубы, его рукав намок от крови. Однако старик не растерялся: поднял слетевшее с плеча ружьё и процедил:
— Чего встал? Бежим. Подохнуть, что ли, тут собрался? Я — нет. Туда! — он указал на трёхэтажное здание недалеко от нас.
— Я знаю это место, — прокричал на ходу Томаш, держась за повреждённую руку. — Тот дом открыт. Сразу в арку и вторая дверь налево.
Так мы и сделали. Позади нас выли потревоженные моры, но я даже не оглядывался, я был полностью сосредоточен на арке, которую указал мой спутник. Мы нырнули во двор-колодец. Нужная дверь действительно оказалась открыта, и мы влетели в тёмное и тесное помещение. Наверх вела лестница. Буквально на ощупь мы добрались до первого пролёта с окном, а потом — на второй этаж.
Тут были две двери. Одна — распахнута настежь, другая — заперта. Я зарядил оба пистолета, и мы вошли. Оказались в просторной квартире с десятью комнатами и кухней. Внутри никого не обнаружили. Место это вполне подходило, чтобы переждать нашествие существ. Я запер дверь чёрного входа, через которую мы проникли в квартиру, и заставил на всякий пожарный мебелью.
Мы расположились в большой комнате с балконом, круглым столом посередине и креслами. Томаш снял кафтан и засучил рукав: на предплечье его зияли следы зубов. Мне же пришлось снова через чёрный ход спуститься во двор и набрать в чугунную кастрюлю снег, затем развести огонь в плите и вскипятить воду. А пока Томаш промывал укус, я нашёл в сундуках одежду и порвал на тряпки какую-то рубаху, чтобы замотать рану. Всё это время моры завывали на улице под окнами.
— Достала-таки, тварь проклятущая, — ворчал старик, когда я накладывал ему повязку. — Как же болит! Точно руку отрежут, когда вернёмся. Небось, зараза уже пошла.
— Могу заморозить, — предложил я. — Поменьше болеть будет.
— Это как же? — усмехнулся Томаш.
— Увидишь. Правда, на людях я свои способности ещё не испытывал.
— Да плевать, давай, лишь бы не болело. Всё равно у нас, прямо скажем, шансов немного.
Я сосредоточился, провёл ладонью над предплечьем старика, и оно покрылось черноватым льдом.