Холодно
Шрифт:
Петр Иванович Худяков задумчиво созерцал колечки дыма, плывущие из носика кальяна: "Вечно Васька выдумает какую-то ерунду! Вот и кальян этот - спрашивается, и на хрена Ваське кальян? Тучу же денег стоит!" - Худяков спрятал ехидную ухмылку - "Базиль Чарковский, Базиль Чарковский.... Пуп земли - Базиль Чарковский! А на самом деле - был и останется Васька Чирко, по прозвищу Чирей! Журналист, блин, звезда светской тусовки.... Если бы они все знали, чем эта звезда себе на жизнь зарабатывает, они бы его на порог не пустили. Да что там, на порог - половина этих людей обязана Чирью своими неприятностями. И если бы им сказать,... нет, только намекнуть, кто такой на самом деле Базиль Чарковский.... Ладно уж, пусть пока поживет. Пока что с него есть толк. А там посмотрим...".
Базиль потягивал душистый дым кальяна, и разглядывал сидящего в кресле Худякова: "Мягкое же кресло! Огромное, с пологой спинкой. Нет - Худяковсидит, как аршин проглотил! Наверное, только такие люди и могут работать бухгалтерами и аудиторами! Заточен на дело.... Вылитый Штирлиц!... Не расслабится ни на секунду.
Базиль вынул из вазы алую герберу, принялся меланхолически обрывать лепестки:
– Любит,... не любит,... плюнет,... поцелует,... к сердцу прижмет,... к черту пошлет....
Худяков скрипнул зубами: "Ну, Васька, ну, козел!... Не может не придуриваться!... Ну, сделаю я тебе когда-нибудь - ни одна ромашка такого не нагадает...". Сидеть без толку в Васькиной гостиной, похожей на дворец свихнувшегося султана, Худякову надоело. Терпения ему было не занимать, но уж очень важным казалось задуманное.... А Васька молчит, и поторопить его нельзя - Чирей не любит понуканий, из одной вредности сорвет все дело.... Но и ждать уже нет сил. Конечно, с Чирьем они знакомы сто лет, и денег ему Чирей переплатил немеряно, но Худякова мучила и точила мысль, что у самого Чирья их остается гораздо больше. Чарковский пользовался его услугами для обналичивания зелени на прожитье, да еще для консультаций по разным экономическим вопросам - если нужно было разобраться в чьих-нибудь слишком уж хитроумных махинациях. Базиль за услуги платил, ничего не скажешь - щедро платил. Однако, не настолько щедро, чтобы Худякову не захотелось большего. Петру Ивановичу хотелось быть с Чирьем в доле, получать солидный процент от всех его дел. Но Базиля нечем, совершенно нечем было зацепить. Обналичивание обставлялось тщательно, Чарковский везде оказывался не при делах, даже имя его не упоминалось. Именно за это - за непричастность - Базиль Худякову и платил так много. А что еще можно поставить ему в вину? Сомнительные расследования? Сбор информации? Так Базиль Чарковский - журналист солидного издания, специализирующегося именно на расследованиях серьезных политических и экономических скандалов. Это их работа. Они себе на этом делают имя и деньги. То, что Чирей попутно сшибает неплохие бабульки в собственный карман - Худякову никак не доказать, не приплетя к делу себя самого. Нет - просто нет, не существует - вещественных доказательств. Нет улик. Виртуальную реальность к делу не подошьешь. Так было до сегодняшнего дня. А вот сейчас нежданная удача дала Худякову в руки шанс: "Лежащие на столе бумаги - большой соблазн, жирная наживка. Базиль должен, просто обязан ее проглотить! О чем он думает? Сидит, и не телится - курит кальян, ощипывает цветочки.... Такие деньги!..." Худяков чувствовал, как от нетерпения и злости желудок сжимается в болезненный ком. Показалось, что его сейчас вырвет - прямо на пушистый персидский ковер. Но тут Чарковский вздохнул, выронил из рук растерзанную герберу, отложил мундштук кальяна:
– Ладно, Худяков.... Расскажи-ка все еще раз.
– Ну что я тебе расскажу? Вот аналитика - смотри.... Я все моменты выделил. Отправитель выписал отгрузочную накладную - как положено, со всеми реквизитами, номером транспорта и росписью получателя - все, как надо. Смотри, как он с ней обошелся: первые два экземпляра - для получателя - остались у отправителя. Третий и четвертый - для отправителя - подколоты в отдельную папочку, и, видимо, пойдут по назначению. Пятый экземпляр - для проходной - отсутствует. Надо полагать, на проходной и остался. То есть - все правильно и законно, но машина пошла в путь без документов. А без документов она у нас доедет разве что до первого поста. Значит, документы там сделали - другие. Смотрим. Вот они. Накладная напечатана под тем же номером - компьютер учитывает номера, тут не нахимичишь, и накладные печатает неукоснительно по пять экземпляров. Первые два отсутствуют - с ними-то наша машинка и уехала. И печатали дубликат не просто так, для перевода бумаги - поменялись реквизиты отправителя и получателя, код и наименование товара. То есть - неведомо, кто сделал и неизвестно, кому отдал. Все шито-крыто.... Так.... Вот еще комплект накладных - это уже третий - под тем же номером, и первые две опять отсутствуют. Здесь поменялся и номер транспорта. А товарчик отгружался замечательный - в первой накладной указан растворитель на основе восьмидесяти процентного этилового спирта, бутилированный в тару по 0,5 литра, для розничной продажи, отгружен на базу "Стройбытремонт", в количестве брутто - значит, вместе с тарой - восемнадцати тонн. У отправителя все так и будет числиться - в лучшем виде. А фактически - исходя из двух накладных, отданных перевозчикам - отпущена водка "Голубой кристалл", тридцать шесть тысяч бутылок, на базу N6 "Горпищеторга". Думаю, на базу она не приедет, где-нибудь еще им документы поменяют, и впитается водочка в поля Нечерноземья. Вот так-то.... Налицо имеем крупного оптовика - производителя паленой водочки. Кстати, и экземпляр продукции при бумагах имелся. Я его в химзаводовскую лабораторию пристроил. Пойло, конечно. На техническом спирту, примеси кое-какие, но ничего жизнеопасного. И разлито - как положено. Этикетка, пробка, акцизная марка - все тип-топ. То есть - пойдет через магазины, по приличной цене.
– Ага.... Проще говоря, некто вместо одной машины растворителя сбацал две машины водки. Так?
– Ну, да... так.
– Ну и зачем ты это говнишко мне сюда притащил?
Худяков опешил. Меньше всего он ожидал подобного вопроса. Дело казалось ему ясным и чрезвычайно выгодным. Нужно просто обратиться к производителю, и предложить ему выкупить компрометирующие бумаги. Желательно подороже. И все. То есть с бумагами - все. Но Петр Иванович будет участвовать в этом дел от начала и до конца. У него останутся копии всех накладных. И он постарается сделать записи разговоров, и заснять на пленку встречи, и засветить причастность Чирья к полученным от этого дела деньгам. И потом можно уже будет доить самого Чирья. Худяков так неотвязно думал об этом целых три дня. Так распланировал все, что должно произойти. Даже прикинул, какие суммы он может получить от Чирья, и как он распорядится ими. Все распланировал Худяков, все предусмотрел. Но вот такого вопроса в его планах, ей Богу, не было....
– Чего это говнишко? Дело верное, да ты послушай....
– Нет, Петечка, это ты послушай! Как к тебе эти бумажки попали - я и не спрашиваю. В любом случае - не сами прилетели.
– Тридцать....- прошептал Худяков помертвевшими губами.
– Ну, хоть бы и тридцать.... Я тебе все тутошние проблемы объяснять не буду, но, Петя, от всей души советую - бумажки отнеси, и положь, где взял. И постарайся, чтобы тебя при этом никто не видел. Целее будешь
– Васька, ты что, деньги же!... Сами в руки идут, как можно пропустить?
– Это ты, Худяков, бабки косишь. А я их, как цветочки в букет, собираю. Какие рву, а какие оставляю, пусть дальше растут. А за некоторые даже руками не берусь - для здоровья вредно. Так что отстань, Худяков! И бумажки свои прибери, и никому не показывай. И сюда пока что не приходи - я сам позову, когда понадобишься.
Худяков медленно собрал бумаги, уложил их в дипломат. Злость и ненависть душили его: "Я отомщу Чирью за это! Отомщу - только еще не знаю, как...".
Едва за Худяковым закрылась дверь, Базылеву томность, как ветром сдуло. Конечно, память у него феноменальная. Короткого, вроде бы небрежного просмотра вполне хватило, чтобы засечь все реквизиты, номера, цифры и суммы. Но все же следовало побыстрее перенести это в компьютер. И проверить....
– Господи, Худяков, где ты ходишь? Где это можно бегать все воскресенье?.... Целый день тебе звоню.... Нужно срочно увидеться. Прямо сейчас!
– Что там может быть за срочность? А по телефону нельзя?
– голос звучал недовольно.
– Никак нельзя. Я сейчас приеду к тебе.
– Прямо сейчас? И не по телефону? Только не говори мне, что ты беременна....
– Что? Беременна? Нет, Худяков, конечно, я не беременна.... Все гораздо хуже!
– Ничто не может быть хуже...
– буркнул Худяков.
– Ладно, приезжай.
– Худяков зевнул прямо Оленьке в ухо.
– Массажик мне сделаешь, устал до чертиков....
– телефон щелкнул, и замолчал.
Оленька еще пару секунд задумчиво слушала гудки. Потом медленно и осторожно положила телефонную трубку. Потом поплелась на кухню, сварила себе кофе. Лихорадочное нетерпение, с которым она весь вечер ждала Худякова, названивая ему каждые полчаса, разлетелось вмиг, как воздух из лопнувшего шарика: "Ничто не может быть хуже... ничто не может быть хуже Худякова. Сын бы ходил уже в школу. Или дочка...". Оленька представила - как представляла уже не один раз - того малыша, которого Худяков уговорил, умолил ее не рожать. Оленька училась тогда на втором курсе, и страстно была влюблена в Худякова, и отдавалась ему безоглядно, уверенная в его горячем взаимном чувстве. А Худяков - он был старше ее на пять лет, умен, и красив, как греческий бог - оканчивал аспирантуру, но кандидатскую писать не собирался. Ему был обещан жирненький пятилетний контракт - работа на строительстве химзавода в Египте. Или еще где-нибудь за границей. Худяков-старший - главный инженер Воскресенской "Химички" - имел должный вес и блат, чтобы пристроить сынка на хлебное место. При таких обстоятельствах Худякову-младшему жена была нужна - контракты охотнее заключали с семейными. А вот ребенок - ребенок совсем не нужен был, и более того - мог создать массу проблем, и поставить под угрозу все мероприятие. С грудным ребенком могли не выпустить за границу. Оленька могла не пожелать оставить малыша в России, а самим уехать. Мало ли что могло быть.... Короче, ребенок Худякову был не нужен. За помощью в решении этой деликатной проблемы он обратился не к кому-нибудь - прямиком к Оленькиной матери. И та целиком и полностью поддержала его. Оленька, кстати, всегда удивлялась - с ее матерью Худяков всегда ладил наилучшим образом. На все и всегда у них была одна точка зрения. В один не прекрасный день мать безапелляционным тоном заявила Ольге - для блага обожаемого Петеньки она должна сделать аборт. Оленька заплакала и заметалась, но все в один голос твердили ей одно.... А она так любила Худякова, и все, буквально все готова была сделать для его блага.... И Худяков так клялся ей в любви, так обещал вечно помнить и ценить ее жертву.... Они поженятся, как только будет получен контракт, и обязательно еще родят ребенка, да хоть троих, если она захочет. Оленька, конечно, знала, что она беременна, но как-то больше умом. Так сказать, теоретически. Она совсем этого не чувствовала, не ощущала. И ребенок пока что не казался Оленьке живым, реальным.... Только слова,... просто неприятная процедура. И Оленька сломалась.... Худяков встречал ее из больницы с цветами, и целовал на крыльце в немые губы. А она не могла поднять на Худякова глаз, потому что там, в больнице, до нее дошло.... Неизвестно, что послужило тому толчком, когда и как она поняла... может быть, в забытьи наркоза, который ей по блату сделали... в тумане боли - что вот, только что, у нее был ребенок. БЫЛ!!! А теперь его нет!!! Что это жуткое, нечеловеческое решение приняла она сама– не ее мать, не Худяков - она сама погасила крошечную, беззащитную, зависимую только от нее искру жизни.... Она сама убила своего ребенка! И с того самого дня, вот уже семь лет, по ночам она думает: "Сейчас у него уже резались бы зубки...". "Теперь бы он уже начал ходить...". "Он бы уже говорил мне "мама".... "Мы бы гуляли вдвоем, а на ночь я бы читала ему книжки". Порой она покупала, и украдкой прятала в своей тумбочке - то кружевную распашонку, то яркую погремушку, то книжку с веселым зайцем. А сейчас она одна сидела на кухне, пила кофе, и думала о том, что вот ее ребенок уже ходил бы в школу.... И что все ее муки, и загубленная жизнь не рожденного ребенка - все было напрасно. Все, все.... Худяков-старший попался на каких-то крупных махинациях с этиловым спиртом, и умер от инфаркта еще до суда, в камере предварительного заключения. Так что ни в какую заграницу Петенька не поехал. И на Ольге не женился. Они встречались - так часто, как только могли себе позволить. И им, наверное, хорошо было вместе. Но порой Оленьке казалось, что она бредет по пустой и серой равнине, сама вся серая, как придорожная пыль,... угрюмо и бесцельно бредет... по пути без конца.