Холодно

Войцеховская Галина Анатольевна

Господин Баранников обнаружился в месте самом непозволительном - господин Баранников лежал на лестничной площадке, неловко привалившись плечом к рыжовской двери. На пыльном коврике валялась связка отмычек. А над правым ухом господина Баранникова чернела аккуратная дырочка. Судорожно зевающий молодой лейтенант писал протокол, сидя на обшарпанном подоконнике и ежился от холодного ветерка, тянущего из такой же аккуратной дырочки в стекле высокого лестничного окна.

Баранникова, наконец, увезли, Рыжов открыл квартиру. Молча поставил чайник. Высыпал в тарелку пачку крекеров. Пили чай, грели руки о горячие кружки. Пожилой усталый опер вздохнул, потер кулаками глаза:

– Ну что ж... Давай, садись, думай вслух - кого ты можешь подозревать в покушении на тебя?

– А почему на меня? Убили-то Баранникова, нас с ним трудно перепутать.

Опер хмыкнул:

– Если кто тебя лично знает, и близко видит, так тот, конечно, не перепутает... А если снайперок получил словесное описание, или просто стрелял издалека, так очень даже легко. Допустим сказали ему - вот адрес,

придет здоровый мужик, в коричневой дубленке, лысый, с фингалом под глазом... Что, не про тебя сказано?

– М-да... подходит,... в самом деле, подходит... вот странно...

Алиби у Рыжова было железное - его могли подтвердить Риточка, официант в ресторане, отставник из тира, Авдеич, таксист, да и сами опера прекрасно понимали, что не Рыжов стрелял в незадачливого взломщика через чердачное окно соседнего дома. А потому ограничились вопросами формальными, и Рыжов не стал упоминать ни про жуткую командировку в Воскресенск, ни про все сопутствующие, последующие и привходящие лица и обстоятельства. И соображения свои тоже по возможности придержал. В принципе, соображение было одно: Баранников поручил Риточке вытащить Рыжова в ресторан, чтобы спокойно и не спеша обшарить его квартиру. Что Баранников надеялся там найти, можно было лишь догадываться - а нашел свою смерть. Вернее - Рыжовскую смерть он нашел на свою бедную глупую голову. Из чего, между прочим, следовало, что смерть эту для Рыжова кто-то организовал, и недешево за нее заплатил профессиональному киллеру. И был это, уж точно, не Баранников.

Рыжов не собирался покорно ждать, пока убийца предпримет следующую попытку - не век же ему будет такая невезуха, когда-нибудь добьется парень своего... Сергей прекрасно понимал, что в данном деле спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Он уложил в большую сумку все необходимое, прибрал квартиру, отключил воду, газ, телефон, вымыл холодильник - возни хватило как раз до шести утра. Амалия всегда вставала в шесть. Рыжов позвонил ей и назначил свидание - первый раз за все эти годы. Происшедшее касалось Амалии самым непосредственным образом. Хотя бы потому, что Баранников работал именно на ее фирме, и цех в Воскресенске арендовала именно она...

В большой гостиной горели все люстры, бра, торшеры и светильники. Амалия, забившись в уголок дивана, зябко куталась в пушистый махровый халат, и прятала босые узкие ступни под плед, и нервно звякала кофейной чашечкой о блюдце. И ни словом не перебила Рыжова, пока он подробнейшим образом рассказывал ей обо всем, что произошло за неделю - начиная с прошлой среды, когда Баранников заказал машину на Воскресенск. А когда Рыжов наконец умолк, она лишь хмыкнула:

– Сплошной Шекспир...

– Почему Шекспир?
– удивился Рыжов.

– У Шекспира - входит первый убийца, входит второй убийца...

– Век бы мне не знать такого Шекспира...
– рассердился Рыжов. Литературная беседа показалась ему до крайности неуместной.

Амалия вздохнула, неловко поднялась с дивана:

– Ладно, вот что я думаю, логически осмысливая факты: убийца номер один охотился за портфелем, организация у него полукустарная - отсюда водка в засаде, бестолковый Голубенко, и ощущение общей дурости происходящего. Убийца номер два хитрее и опаснее, цель у него своя, для нас пока непонятная. И к номеру первому он стоит так близко, что сумел внести свои поправки в его план, воспользоваться наработками, так сказать. Согласен?

– Согласен... само нападение в эту схему укладывается четко. А дальше что - убийца номер три устраняет свидетелей и участников, убийца номер четыре подвешивает тебе растяжку, убийца номер пять меня отстреливает? Не много-ль будет?

– Многовато. Давай пока ограничимся этими двумя. Например - номер первый убрал неудачливых исполнителей, и попытался застрелить тебя, как свидетеля. А я тут совсем не при чем, поэтому растяжку пока припишем номеру второму. Кстати - номер второй наверняка не знал, что ты в машине, потому что тебя Баранников подрядил в последний момент, перед самым выездом. Значит, он отстреливал с сосны именно Баранникова. Поменялись вы с ним смертями...
– у Амалии нервно дернулись плечи.

– Ну, я-то до своей пока не добежал... Если номер первый свидетелей зачищает, у него есть еще одна потенциальная жертва - эта девица из Воскресенска. Вот уж кто по-уши в дерьме... исполнителей знает, в деле была, меня при некотором желании и сноровке вполне может отыскать... да и Баранникова, будь он жив, смогла бы - через работников цеха. Надо бы за ней присмотреть, если я еще не опоздал - на волоске висит девка...

Амалия смотрела на Рыжова так сердито, что он уж было подумал, не посетила ли эту железную леди жгучая ревность к неведомой девушке, судьба которой так озаботила Рыжова. Но Амалия тут же рассеяла это нелепое предположение. Она произнесла медленно и задумчиво, взвешивая каждое слово:

– Ты присмотри, присмотри... и подумай, кто еще, кроме Красовского, может о ней знать... как-то не в его стиле весь этот бардак... у Красовского бы все сразу вышло, как надо... хотя...

У Рыжова болезненно подпрыгнуло, и ухнуло куда-то вниз сердце. Минуту он сидел, ошеломленный черной пустотой внутри себя. Потом эта пустота начала заполняться чем-то тяжелым, горьким, душным...

Через пятнадцать минут он выехал в Воскресенск. И гнал свой джип так быстро, как только мог. И думал только о дороге, снеге и гололеде, да о ментах за поворотами и кустами. Но за время пути утрясся и закаменел один, самый тяжкий вопрос - что стало с пистолетом? "С

чего Амалия взяла, что тут может быть замешан Красовский? Она дамочка умная и осторожная, с кондачка абы-чего не ляпнет. Значит, видит какую-то связь...надо подумать... Всю эту ерунду с портфелем организовал точно не Красовский! Амалия права - такой бардак совсем не в его стиле, он бы все сработал четко– это во-первых, а во-вторых - зачем Красовскому портфель? Единственный повод подумать на Красовского - это киллер, пытавшийся меня убить. Потому что я– единственное связующее звено между Красовским и делом в Воскресенске. Воскресенские меня не знают, остается только Красовский...Хорошо. Ладно. С другой стороны - логично предположить, что снайпер был один и тот же. Два снайпера - это уже перебор...Тогда за кем же он охотится - за Баранниковым, или все-таки за мной? И при чем здесь Амалия? Ее-то за что убивать? Может, растяжка тоже поставлена на меня? Выследили, куда я поехал...Сомнительно, но чем черт не шутит... Или это убийца номер три? Еще Воронцова... Про Воронцову вполне мог знать кто-то кроме Красовского. Информация - хуже керосина, в малейшую щель просочится. Воронцову кто-то выволок с того поля. Кто-то видел, как она шла домой, вся побитая и перепачканная. Кто-то повесил в шкаф ее зонтик, где-то припрятаны плащ и портфель - ею самой, или кем-то еще, неважно... Выстрелы наверняка кто-то слышал.... Соседки - во все им нос всунуть надо... Воронцова - не показатель... Но вот пистолет - он четко обозначит персонажи во всем этом деле. Вернее - пистолет обозначит козла отпущения. И, может быть, незавидная эта роль предназначена неведомым режиссером именно мне... и если этот кто-то - Красовский, что очень даже не лишено вероятности - я обречен... Эту ценную мысль уже подтвердил весьма недвусмысленно чердачный киллер... Но хотелось бы надеяться, что тут могут быть варианты - например, корявые дела замутил таинственный враг, стоящий вплотную за плечом Красовского, а сам он– Красовский– весь белый и пушистый. Надеяться хотелось бы, что пистолет прихоронен надежно и безвозвратно, а когда все разъяснится, и враг будет разоблачен и наказан, мы с Красовским пожмем друг другу руки... или не пожмем." А еще он почему-то надеялся - горячо, до лихорадочной дрожи - что Воронцову, какая она там ни есть дура и врунья, пока не достали...

Тоскливый мутный взор обшаривал потолок, все четыре угла, по часовой стрелке. Соскальзывал вниз по никелированному штативу капельницы, переходил на серые кубы неведомых приборов, задерживался на огромной кровати самого палаческого вида, и останавливался, наконец, на белом бязевом халате у изножия кровати. И гас, потому что обладатель блуждающего взора никак не мог перенести душещипательного зрелища, и крепко зажмуривался, как только встречался взглядом с обладателем халата, Владиславом Ильичем Дубининым, который - Капустин это знал совершенно точно - самый вредный на весь город мент, и дороется до всего чего угодно. Дубинину, наконец, все эти экзерсисы надоели. Он кашлянул для постановки голоса, и спросил строго: