Хрусталь
Шрифт:
Я продолжал завороженно смотреть на снимок и пытаться понять, что же в этой ситуации можно сделать.
– Вить, а ведь точка так удобно расположилась…
– О чём ты? – Он придвинулся поближе, чтобы посмотреть.
– Ну смотри, если бы мы жили в Америке двадцатых годов прошлого столетия, то он стал бы идеальным кандидатом для лоботомии, верно?
– Предлагаешь взять пункцию прямо из мозга?
– Прилежащих участков к очагу… И в лабораторию их. Как тебе идея?
– Имеет смысл.
– Кстати… А если вырезать ему лобную
– Рано пока что-то резать, наблюдаем. Авантюрист, чёртов.
* * * * *
С Ростиславом мы на этот раз пересеклись в парке, напротив того самого злополучного памятника, где мы с Т. устроили перестрелку. Рассусоливать не стали, разговоры только по делу.
– Твой Т. хитрая штучка, много где был замечен.
– Что удалось нарыть.
– Немного, был в армии, служил по контракту, потом толкал дурь, арест, отсидел по малолетке, даже раньше отпустили за хорошее поведение. Пара языков мне сказали, что его там некисло петушили, парень не вылезал из-под шконки.
– За что?
– По слушкам его приписали к педофилам.
– Пиздец.
– Но это ещё не всё. После отсидки, вернулся в родной город и снова начал барыжить, схватили за жопу их ОПГ, но ему удалось сбежать. Далее уже точечная информация, очевидцы говорили, что видели его в Энске. В Туйске засветился его платёжный идентификатор. Последнее место, где его следы были найдены – это Паршинск. Там обнаружена была отрезанная кисть руки, принадлежность доказана. Она принадлежит нашему бегущему. Проблема лишь в том, что остальные части найти не удалось.
– Он мёртв?
– Кто знает? Но я делаю ставку на то, что в живых его нет. Влез в разборки с дилерами, они его гнали через города. Он ведь даже не от полиции убегал, а скорее от своих бывших партнёров. Вот и вся история. – Он посмотрел на часы. – Вот и вся история. Так что в городе его быть не может. Не добрался парень. Тебя кошмарит кто-то другой.
– Ясно.
Осенние деньки нещадно вытесняли солнце из своего расписания. Лишь изредка пропуская редкие лучики, давая им незначительную свободу меж тесных серо-голубых облаков. Дожди уже стали нормой, одеваться приходилось всё теплее, а в городских лужах изредка зажигались оранжевые окна многоэтажек, будто оживая сразу в двух мирах.
Пара одиноких голубей ворковали возле мраморного постамента, посвящённого героям войны. Заблудшие воробьи пытались разжиться чем-то съестным, но у меня с собой ничего не оказалось. Томно качались ветви елей, вытянутые рыжие стволы сосен едва покачивались на ветру, издавая натужный скрежет, видимо привыкшие к летнему зною и совсем не готовые к изменениям температур, а посему недовольные.
В сухой жаре уже едва видневшегося на горизонте лета не находилось места мху и грибам, теперь же любители влажной погоды появлялись на каждом шагу, асфальтовые дороги на окраине города, не пользующиеся спросом среди жителей начали покрываться лёгкой зеленцой,
Несмотря на довольно унылый и промозглый сезон, люди оживлялись, чаще выходили на улицу, занимались своими делами, общались и даже улыбались, особенно уютно было во всех забегаловках центра, где уже с трудом можно было забронировать местечко на выходных. Ведь дома всех ждало уныние в четырёх стенах, а тут можно хотя бы собраться всем вместе и погорланить, промыв рот чем-то горячительным.
Больше всего мне не хватало стрекоз, которых здесь летом в изобилии, а ближе к середине осени, они все пропадали, переставая радовать меня своими изящными изумрудными оттенками. Попадались конечно и крупные, коричневые довольно уродливые стрекозки, которые впрочем тоже доставляли мне радость, но совсем не такую, как стройные изумрудки.
– Кстати, покажи мне твои бумаги по болезни с пустотами, пожалуйста.
Я был слегка ошарашен, не подозревая, что Ростислав был в курсе о моей маленькой сделке с Володей. Но спорить не стал, вытащил из портфеля всю кипу и передал Харитонову. Он открыл папку, невзирая на дождь, начал изучать.
– Господи, где ты их валял? Всё в грязи и говне…
– Так вышло.
Какое-то время мы молчали, он перелистывал распечатки, рассматривал то, что интересовало больше всего. Затем закрыл и положил рядом с собой.
– В общем, не буду ходить вокруг да около. Мне нужен свой человек в ЦКК, и то что ты на короткой ноге с Касьяновой – это хорошо.
– Звучит как предложение, от которого я не могу отказаться.
Он молча добил окурок, и бросил его в мусорку.
– Ты свободный человек и можешь делать то, что пожелаешь, тем более мы друзья, а для меня дружба важнее работы. – Он повернулся ко мне, выражение его лица было абсолютно безэмоциональное. – Но сам подумай, когда друг просит о маленькой услуге, неужели это западло?
Я даже не нашёлся что ответить, он буквально обескуражил меня своей аргументацией.
– Собственно… Хмм… Ну а что тут скажешь, Рост? Ну давай выкладывай… Ты для меня сделал немало в своё время, не могу же я вот так всё забыть.
– Давай не будем воспринимать это как какой-то обмен… Аж тошно становится от такой мысли. Сведём всё к простой формуле, если Ника что-нибудь расскажет про Чистякова, то ты по-дружески, за бутылочкой пива потом поделишься об этом со своим товарищем, идёт?
– Да без проблем… Я то думал.
– А что ты думал?
– Я думал, что как в фильмах, надо будет в крысу играть, работать на две стороны, всех обманывать, какие-то интриги выстраивать?
– Ты смог бы это сделать?
– Вряд ли…
– Ну и как тебя просить, если ты этого сделать не можешь? Это всё равно что просить тебя построить реактивный двигатель. Ты конечно откроешь книжки, почитаешь, даже может быть придёшь на завод и закрутишь пару гаек, но результат не обеспечишь.