И придет волчица
Шрифт:
— Ты псих, Убийца, — вздохнула я, рассматривая свой меч. — Тебя нужно с Гайли познакомить.
— Я уже знаком с доктором Миалланом. И смею заметить, он фехтует обеими руками.
— Тогда вы все — ненормальные. Чокнутые эльфы, чокнутые орки. И я в вашу компанию не хочу.
— Ты уже в нашей компании, Открывающая. И все мы, приобщившиеся к тайне Врат — ненормальные. Ибо один Мир — одна норма, другой Мир — другая. И если ты в каждом новом Мире будешь пытаться жить по его нормам, то тогда ты на самом деле сойдешь с ума. Поэтому мы никогда не меняем имен. И никогда не отказываемся от привычного
В чем-то он был прав. Мои нормы, к примеру, не позволяли мне терпеть фамильярных и фривольных обращений, вроде «цыпа», «крошка» или «милашка». Слово «принцесса» тоже было в этом списке. И меня оно бесило особенно сильно, так как один тип, которого я знала еще на Земле, называл меня именно так.
— Если ты еще раз назовешь меня так, то я убью тебя, — над моею ладонью завис огненный шар. — И мне совершенно безразлично, что это будет смерть недостойная такого прославленного воина.
— Назову тебя как? — с непониманием нахмурился орк.
— Принцессой.
— А мне нравится, — напомнила о себе устроившаяся под деревом лафия.
— Вот, — ткнула я пальцем в смазливую нежить. — Ее и называй так, сколько тебе угодно.
В глазах, таких черных, что зрачок неотделим был от радужки, отразилось искреннее удивление.
— Не понимаю тебя, — тряхнул он головой. — Зачем мне так ее звать? Разве это на ней сейчас ожерелье Владетельницы? Разве это она была избранницей моего принца?
Я обещала больше не плакать, любовь моя, и я не стану. Только горло сдавило вдруг невыносимо, перед глазами поплыло высеченное из серого камня лицо Идущего и ноги стали такими бессильными, что я просто осела на траву, обхватив руками голову, чтобы она не разорвалась от убийственного стука в висках.
— Она теперь всегда такая, — донесся издалека голос майлы. — Грустная. И совсем не светится. Это потому, что ее эльфа больше нет, и ей не с кем теперь танцевать.
— Прости, если обидел тебя, при… Галла, — Ромар присел на корточки рядом со мной. — Но я не желал тебе зла.
— С ума сойти можно, — я еще сильнее сдавила пульсирующие виски. — Ты явился на Тар, чтобы убить его, а теперь говоришь, что не желал мне зла, а его зовешь своим принцем. Это тоже твоя норма?
— Мы с тобой из разных Миров, и тебе тяжело понять меня. Но я попытаюсь тебе объяснить. Я был меченосцем Владетеля Стиара и принес роду Т'арэ клятву верности. Всему роду, последним потомком которого был Иоллар. И в той клятве были такие слова: если я не смогу спасти своего господина от смерти, я спасу его от позора. Спасти его от смерти я не мог. Если бы я не принял заказ, они нашли бы другого наемника, и последний из древнего рода принял бы смерть от пущенной из укрытия стрелы или яда. Это плохая смерть для настоящего воина. Я не мог спасти его от смерти, но мог спасти от позора. Если бы я его убил, это был бы честный бой и славная смерть.
— А если бы он убил тебя?
— Это тоже была бы хорошая смерть. Для меня. А он был бы предупрежден, что его ищут, и тому, кого послали бы вслед за мной, было бы сложно застать его врасплох.
— Ты и правда ненормальный. Разве нельзя было предупредить его иначе?
— Я знал, что ты не поймешь. Я не мог предупредить его, не обесчестив свое имя. Если бы я сделал это, никто больше не стал искать помощи Ромара Убийцы.
— Ил никогда не называл тебя так.
— Он тоже не понимал меня. Он ведь не был настоящим орком, хоть и очень хотел им стать. Но это был наш молчаливый уговор: он никогда не звал меня Убийцей, а для меня не существовало имени Ваол.
Он терпеть его не мог, это имя, так же как и своего подонка-отца, докатившегося до того, чтобы подослать к единственному сыну наемного убийцу. И, наверное, если сравнивать беспринципного князя Окнира и повернутого на своих нелепых принципах орка, то Ромар покажется не так уж и плох.
— Я сказал тебе то, что хотел, принцесса. Я планирую задержаться еще в этих краях, но постараюсь ходить по тем дорогам, на которых нет твоих следов, — он поднялся и развернулся к майле: — До свидания, милая тэсс. С вами я надеюсь еще встретиться.
— Буду только рада, любезный тэр, — промурчала она. — Я живу здесь неподалеку, и если вы станете прогуливаться у Серебряного родничка…
— Потанцуй со мной, Ромар.
— Что?
— Потанцуй со мной. Даже это странное создание видит, как тяжело танцевать этот танец без партнера.
— Это большая честь для меня, принцесса.
Я тоже чокнутая. Я совершенно ненормальная. Но разве существует вообще понятие какой-либо нормы, когда ты — человек-дракон-маг-Открывающая с ожерельем эльмарской принцессы на шее, а рядом с книгой хороших манер сидит обворожительная лафия и уже вынимает свой меч честный наемный убийца?
— Ты сказала, что он учил тебя только три месяца.
— Да.
— Не верю. За три месяца ты не достигла бы такой координации движений и не запомнила бы и сотой части того, что только что мне показала.
— Зачем мне тебе лгать? Просто я использовала кое-какие магические уловки, чтобы запомнить все эти приемы и стойки. Есть такая фишка, как руна концентрации — можно даже трехтомник самых нудных сочинений заучить от корки до корки.
Ромар Меч недоверчиво покачал головой.
— А твое тело? То как ты движешься — это тоже работа магии?
— Ну, я тренировалась. У меня неплохая растяжка, подвижные суставы… И наследственность хорошая.
— Ты не учишься, малыш. Ты просто вспоминаешь, то, что вложено в тебя памятью тысячелетий. Помнишь, как это было с кассаэл? В тебе знания драконов и сила магов-людей. Твой разум и твое тело откликаются на зов памяти…
— Наследственность? Твой отец был мечником?
— Нет. Но моя мама просто обожала фильмы про Зорро, — я со свистом вычертила в воздухе символ героя Мексики.
— Фильмы? — растерялся орк. — А их что, несколько? Я видел только один.
— Бывал в моем Мире? — улыбнулась я, словно почувствовав в Ромаре кровную родню.
— Не часто. Пару раз заходил по делам, но всегда снимал номер с телевизором. Кстати, Зорро — не лучший пример искусства фехтования. Но шутку про наследственность я понял.