Идущие в ночь

Анна Ли

— Теперь Меар над тобой не властен, — грустно сказал чародей. — Точнее, его власть утратила главное — ты не обязана беспрекословно повиноваться. Тебе открыта сила чар, и ты теперь можешь сохранить человеческий облик по собственному желанию. Только пока что недолго. На весь день у тебя не хватит ни сил, ни умения.

— Ну! — возмущённо сказал Моран и отвернулся.

— Почему вы недовольны? Оба? — слабым голосом спросил Халимор.

— Да так просто не бывает, — Моран плюнул в траву. — Это вы все наслушались сказок с хорошим концом. Оборотень всегда остаётся оборотнем, хочет он того или нет. А все магические

штуки — это вы без меня. Спасибо, конечно, Ассанг — или как там тебя — за память. Но в красные дни я всё равно вулх, что б вы там ни придумывали. Сколько красивых слов ни скажи, суть вещей от этого не изменится, как вы не поймёте, мудрецы? Я анхайр. И останусь анхайром. Всё.

— А кто тебе мешает? — поразился Халимор.

— Да потому что всё летит в задницу! — взорвался Моран. — Какого хрена тогда мы все страдали столько кругов, если оборотень может хранить человечий облик под любым солнцем? Значит, всего лишь навсего все мы — ублюдки и придурки, так?

— Нет, просто невежественные и несчастные существа, — тихо сказал Халимор. — Вас лишили права знать, кто вы, и отняли право быть собой. А ты, Моран, вернул себе это право. И можешь вернуть его другим.

— Нет уж, — скривившись, сказал Моран. — В спасители я не гожусь. Я сейчас же двинусь обратно. За Юбен. Корняга! Пойдёшь со мной?

— Вы вернулись! — корневик пританцовывал на осыпи, разбрасывая мелкие камешки и подняв тучу пыли. — Вы вернулись! Я знал!

— Что ты знал? — устало спросил Моран.

— Ну… — засмущался Корняга. — Ну, не знал… Но верил! А куда, куда пойдём, Моран… ой, Одинец, я не нарочно! А куда пойдём?

— Заткнитесь все! — заорала Тури так, что корневик оступился и съехал вниз по осыпи на несколько шагов. — Какая разница, куда пойдём? Мы свободны! Понимаешь, Моран, свободны?!

Она прыгнула на анхайра, как карса, и поцеловала его в ухо. Потом в щёку. Потом рывком развернула к себе и поцеловала в губы. Моран поморщился и потёр раненое плечо.

— Девочка, не зарывайся, — голосом Лю сказал Ассанг. — Я ревновать буду. Я старый, мне волноваться нельзя.

Тури радостно захохотала и повисла на шее у чародея.

— Тебя я тоже люблю. Я всех люблю! Слышишь, Скри?

— А куда пойдём? — азартно спросил корневик.

— Постой, постой… — Моран вдруг принюхался. — От тебя почему пивом несёт? Ты, пень с ушами, откуда пиво взял?

— Да я… — Корняга застеснялся.

— Два, — коротко сказал Моран.

— В дупло спрятал! — выпалил Корняга. — От самой Сунарры берёг! Уж сколько раз выпить хотелось, но я… хочешь глоточек, Одинец?

— Моран я, — мрачно сказал анхайр и неожиданно ухмыльнулся. — Ладно, давай пива.

Он обернулся к чародею.

— Понимаешь, вот вы сейчас такое говорите, что можно подумать — всё теперь будет хорошо. Всегда. А я такого не люблю. Потому что так не бывает. Никогда и никому не удавалось сделать всё так, как хотелось бы — не можем мы быть вместе, не будем мы счастливы вечно, понимаешь?

— Я буду, — уверенно сказала Тури.

— Нам с тобой была не судьба встретиться. Мы не могли быть вместе. И в этом была правда, настоящая правда. Жестокая и противная. Потому что жизнь такая. А сейчас мы рядом, но так не бывает. Нас кто-то обманывает. И чем дольше мы будем оставаться обманутыми, тем страшнее будет расплата.

— Ага, —

сказал Ассанг. — А правда в том, что вот теперь мы вместе, и ты влюбишься в Тури, и будешь с ней, и я влюблюсь в неё, и мы с тобой поссоримся, и ты захочешь убить меня, а я искалечу тебя заклятием; и ты будешь лежать в своей берлоге окровавленный и озлобленный, и никто не принесёт тебе, умирающему от голода, кусок хлеба; потому что Корняга украдёт твои деньги и сбежит в Хадас, где его сожгут пьяные бродяги; а Халимор просто уйдёт, потому что ему на тебя плевать, он начнёт собирать силы для Возрождения хорингов, но его убьют Чистые братья; а я брошу Тури в Дибале, где ей придётся торговать собой, чтобы выжить; она потеряет все зубы, получая оплеухи вместо денег, однажды не выдержит и убьёт клиента, а когда через четырнадцать кругов выйдет из подземной тюрьмы — найдёт меня и убьёт. Броском отравленного гурунарского ножа. Это будет последнее, что останется у неё от нашего путешествия. Так похоже на жизнь, Моран?

— Так — похоже, — мрачно сказал Моран и сразу светло улыбнулся из под насупленных бровей. — Да ладно, чего вы… Трудно переделывать себя.

— И не надо, — голос Халимора звучал, как шелест пересветного ветерка. — Оставайся собой истинным. Только это ещё труднее…

— Кстати, о ножах, — Моран хлопнул себя по лбу и ловко, словно фокусник, извлёк из-под плаща гурунарский метательный нож.

— Держи, госпожа Тури… Ты умело ими пользовалась. Так что один теперь — твой.

И он протянул узкую полоску металла рыжей девчонке. Метательный нож. Тот, что получше.

— Когда ты его подобрать успел? — спросила Тури растерянно. Похоже, ей никто и никогда не делал подарков. — Спасибо, Моран.

— Пожалуйста. Если не свидимся больше — может, вспомнишь.

Тури жёстко взглянула на анхайра.

— Что значит — не свидимся?

— Я не верю в сказки, Тури, — тихо сказал Моран. — Всё-таки не верю. Я хотел бы, чтоб ты была рядом… Но мы разные. И принадлежим разным мирам. Всё, что я могу тебе обещать — это помнить.

— Ну, ладно, — нарочито громко сказал Ассанг. — Вы тут разбирайтесь, а у меня ещё дела есть… Ветер! — ещё громче позвал он.

Вороной красавец неспешно подошёл к нему, аккуратно ставя копыта между камней, и ткнулся мягким губами в ладонь.

— Пришло время вам расстаться, мальчики, — негромко сказал Ассанг.

— Спасибо, Ветер. Прощай — или до свиданья?

Громкое ржание эхом отразилось от дольменов. Ветер взвился в свечу — и в то же время остался неподвижным. Только тот конь, что отступал сейчас по осыпи на задних ногах, был рыже-коричневым, а стоящий смирно — белоснежным.

— О как! — поражённо сказал Моран, оглядываясь.

Рыжий конь опустился на все четыре копыта и сделал ещё один шаг в сторону. И в то же время не сделал его. То есть гнедой — сделал, а соловый — нет…

Три коня стояли рядом — белый, гнедой и соловый.

— Трое в одном, — Роэн одобрительно кивнул и закашлялся. — Ты хорошо придумал, Ассанг. Это именно то, что нужно было для вашего путешествия.

— Вот почему он был такой неутомимый, — понимающе прошептала Тури.

— Вот почему он жрал за троих… — пробормотал Моран.

— Лови, — Ассанг бросил Морану повод белого. — Его зовут Снежок. Тебе понравится.