Игра Герцога
Шрифт:
— Помнишь осиновую настойку, коей ты потчевал меня недавней ночью? Она ещё вызывала у тебя, милый слуга, такое яростное отторжение одним видом своим…
Гвилум кивнул, сглотнув. Страх на его птичьей физиономии сменился восторгом.
— Тогда я сказал тебе о пользе её…
И, рассмотрев причудливые узоры на прикладе, продолжил:
— Я знаю это оружие, и сколько лет ему… Знаю, кто и с какими чаяньями трудился долгие лета над ним, — и герцог расхохотался. — Поверить не могу, что мне суждено сжимать в ладонях оружие, что предназначено
И он, прижав приклад к плечу, направил ствол на Зверолова. Алисафья вскочила, закрыв брата грудью, но герцог одним взглядом сделал так, что её подняло в воздух, и, покружив, отбросило в дальний сугроб. Девушка ушла в снег, бесполезно суча ногами в рыжих сапожках.
— Бедный Пантелей, — произнёс, вздохнув, Гвилум. Его слышала только Джофранка. Хотя и она — едва ли. Продолжая плакать, цыганка смотрела на обугленную шкуру кота, над которой уже развеивался дымок. — Столько лет ждать встречи с господином, скрывать свою истинную сущность… А сущность у него была выше всяких похвал. Чтобы вот так… Вот так… А я уж было предался мечтаниям, как мы все вместе продолжим путь. Но умереть, защищая нашего господина — то гибель великая для слуги. И для себя я бы почёл за честь…
А тем временем ничего не происходило — герцог по-прежнему стоял, и Зверолов видел, как зрачок с оранжевым ободком целится, наводит прицел на него. Фока неровно дышал. Нестерпимо тянуло зажмуриться и принять бесславный конец, но охотник не отводил глаз от врага.
Да, он провалил дело всей своей жизни. Осрамил всех предков до последнего колена рода своего. И всё, что оставалось — это принять смерть из своего же ружья….
— Зачем же ты явился сюда, юноша? Чтобы не стало одного из самых преданных слуг моих? — произнёс герцог. — Знаешь, сколько добрых дел мог совершить ещё Пантелей вместе с нами? А теперь? Ведаешь ли зло, что принёс ты в мир? Он ждал меня, и хотел быть со мной в долгом пути, но теперь? Ты погубил Кродо, но это было частью Игры. А Пантелей…
И тут он опустил ствол.
— Что же касается вас, отважный и глупый юноша, прошедший за мной по следу цепочкой Времён… Вы с сестрой напрасно проделали столь долгий и опасный путь.
И он отбросил ружьё в сторону. Упав у самого входа в шахту, оно вновь заискрилось.
— Забирайте вашу невинную светлую сестру, и уходите тем же путём, что и пришли!
— Нас там не примут. Её — за то, что ослушалась, а меня… Я стану изгоем, потому что не исполнил свой Долг.
Герцог усмехнулся:
— На всё воля Судьбы, — и он обернулся к Джофранке. — Как можете видеть, жрица Её пребывает ныне не с вами!
Герцог посмотрел, как Алисафья с трудом выбралась из сугроба. Снег залепил глаза, и она протирала их, размахивая рыжими волосами.
— Нам пора в путь! — герцог бережно поднял шкурку, оставшуюся от кота, положил её на ладони и, погладив, поднял над головой. Засияло огромное золотое кольцо, в нём на миг показался морда кота, которая тут же исчезла.
Гвилум положил крыло на плечо плачущей Джофранке, и они пошли вслед за герцогом, что ступал быстро, и перья блестели на его шляпе. Ворон на миг обернулся, удостоив Зверолова последнего острого взгляда.
Алисафья — вся в снегу, с растрёпанными волосами подбежала к брату. Тот опёрся на её ладонь, и, сумев встать, хромая, устремился к ружью:
— Не надо! — выкрикнула она, но тот не слушал. Подняв оружие, он распрямился, но шатнулся, едва не упав.
— Мы не станет изгоями, сестра! Нет, никогда не станем! Я всё равно исполню свой Долг!
— Нет, Фока, нет! Всё должно было произойти именно так! И всё уже закончилось… для нас! Мы должны отправиться с тобой — туда! — она указала на открытый вход в шахту. — Пойти и спасти того, кто попал в тёмное чрево из-за нас!
Зверолов на миг посмотрел в тёмный ход, но недолго взвешивал в уме предложение. Покачав головой, сказал резко:
— Лучше помоги мне! — и сделал первый неуверенный шаг в сторону от шахты.
— Нет!
— Ты пришла, чтобы быть со мной!
— Нет!
— Тогда иди за своим! А я… я!
Он, шатаясь, устремился по косой в том же направлении, куда отправился герцог со свитой.
Алисафья проводила его взглядом, но сама не двинулась за ним.
…Когда Зверолов вышел к тому месту, где стояла чёрная повозка, на её месте был лишь вытопленный прямоугольник с обугленной травой. Экипаж растаял в темноте леса. У охотника не было и малейшего шанса успеть. И он знал об этом…
«Теперь не догнать!» — тяжёлая мысль сдавила голову, словно сошлись вновь ржавые тиски в пыточной камере лихоозёрского барина.
— Не догнать! — произнёс он и выкрикнул в небо. — Неееет!
И тут послышался звон бубенцов. Рассекая снег, подъехали сани, обдав Зверолова серебряной ледяной крошкой.
— Садись! Ну же!
Фока поднял воспалённые глаза и произнёс восторженно:
— Ты! Да неужели это ты, брат Евтиха!
Непонятно как оказавшийся тут в нужную минуту дьякон с сосульками на бороде выдохнул пар, с трудом удерживая крепкого разгорячённого коня:
— Да залезай же! Давай ещё обниматься начнём! Времени нет!
— Братец ты мой! Евтиха! — со слезами радости Зверолов перевалился в сани, и те вмиг устремились в погоню.
— Как ты здесь? — крикнул Фока. Лицо обжигал ветер.
— Некогда объяснять! — дьякон, привстав на облучке, заносил над головой плётку и не жалел коня. Тот был светлее снега и, казалось, что только радовался столь яростному напору возницы.
Сани, оглашая звоном бубенцов медленно проясняющийся в предрассветной дымке лес, стремительно неслись по следу чёрного экипажа.
Глава 23