Игра Льва
Шрифт:
— Тогда вы приехали в нужное место. Здесь ничего не изменилось со времен Гражданской войны, за исключением того, что теперь рабам платят. — Сатеруэйт рассмеялся и добавил: — Сейчас тут много испанцев и белых. Вы видели хлопковое поле? Адский труд, не хватает людей. Наверное, нужно завезти сюда глупых арабов, пусть собирают хлопок… они любят солнце. А платить им надо верблюжьим дерьмом и говорить, что они могут обменять его в банке на деньги. — Он снова засмеялся.
Халил на это ничего не ответил, лишь спросил:
— Вы будете заполнять полетный план?
— Нет. —
Халилу не требовалось услышать от этого человека, что Аллах благословляет его джихад, он и так в глубине души был уверен в этом. А еще Халил знал, что мистер Сатеруэйт не полетит завтра домой.
Пока они шли, Сатеруэйт продолжил говорить, как бы размышляя вслух:
— Мне нужно будет связаться с нью-йоркским Центром управления воздушным движением, когда мы перелетим через океан южнее аэропорта Кеннеди. Диспетчер будет вести нас, чтобы мы не столкнулись с самолетами, заходящими на посадку.
Халил подумал о том, что всего несколько дней назад летел из Парижа в этот аэропорт, а казалось, что прошла уже целая вечность.
Сатеруэйт продолжил:
— Потом я свяжусь с диспетчерской вышкой Лонг-Айленда, чтобы получить разрешение на посадку. Вот и все. А разрешение на вылет нам просить не у кого. — Он снова рассмеялся. — Здесь вообще поговорить не с кем, кроме мальчишки-ученика, который сейчас летает на «чероки».
Они остановились перед стареньким бело-голубым двухмоторным «апачем». Сатеруэйт проверил топливо, он всегда проверял только топливо, поскольку считал, что в этой старой развалине столько недостатков, что не стоит тратить напрасно время и искать новые.
— Перед вашим приездом я все проверил, — соврал он Халилу. — Все в полном порядке.
Халил оглядел самолет и с удовольствием отметил про себя, что у него два мотора.
А Сатеруэйт почувствовал озабоченность пассажира и поспешил заверить:
— Это очень надежная машина, мистер Фанини. Вы всегда можете рассчитывать на то, что она отвезет вас туда, куда надо, и вернет обратно.
— Правда?
Сатеруэйт оглядел самолет, хотелось понять, что так настораживает этого чопорного иностранца. Плексигласовые окна самолета, изготовленного в 1954 году, были грязноватыми и местами в трещинах, краска на фюзеляже слегка облупилась… да, это следовало признать. Сатеруэйт взглянул на мистера Фанини, одетого в строгий костюм, и еще раз заверил:
— В этой машине нет ничего сложного, значит, не может произойти никаких серьезных поломок. Моторы в хорошем состоянии, все работает отлично. Мне приходилось летать на военных реактивных самолетах, и должен сказать вам, что эти птички настолько сложные, что для выполнения даже непродолжительного полета требуется целая армия обслуживающего персонала. — Сатеруэйт
— Да.
— Отлично. Где будете сидеть? Впереди или сзади?
— Я сяду впереди.
Иногда Сатеруэйт помогал пассажирам подняться в кабину, но по виду пассажира можно было предположить, что он и сам справится с этим. Поэтому Сатеруэйт просто уселся в кресло пилота. В кабине было жарко, он открыл боковое окошко и стал ждать пассажира.
Асад Халил поднялся в кабину, сел в кресло второго пилота, а чемодан положил на заднее сиденье.
— Пусть дверца минуту побудет открытой, а то здесь жарко, — сказал Сатеруэйт. Он нацепил головные телефоны, щелкнул какими-то переключателями, затем нажал кнопку запуска левого двигателя. Почихав несколько секунд, старенький поршневой двигатель завелся. Подобную процедуру Сатеруэйт проделал и с правым двигателем, который завелся даже быстрее левого. — Так… работают нормально.
— Только очень громко, — крикнул Халил.
— Да, это потому, что открыты дверца и окошко, — крикнул в ответ Сатеруэйт. Он не сказал пассажиру, что дверца закрывается неплотно и когда она будет закрыта, в кабине не станет намного тише. И вообще, поскольку деньги уже лежали в кармане, можно было не слишком распинаться перед этим итальяшкой. — Так откуда вы? — спросил Сатеруэйт.
— С Сицилии.
— Ах да… вы говорили. — Сатеруэйт вспомнил, что Сицилия является родиной мафии. Выруливая на взлетную полосу, он посмотрел на своего пассажира и решил, что тот вполне может быть мафиози. Так что с таким надо держать ухо востро и лучше не грубить. — Вам удобно, мистер Фанини? Может, у вас имеются какие-то вопросы относительно полета?
— Сколько нам лететь?
— Понимаете, сэр, если ветер будет попутным, а по прогнозу именно так, то до Макартура мы долетим часа за три с половиной. — Сатеруэйт посмотрел на часы. — Так что приземлимся где-то в половине девятого. Вас это устраивает?
— Да, вполне. Нам надо будет по пути дозаправляться?
— Нет, у меня установлены дополнительные баки, так что топлива хватает на семь часов полета. Мы дозаправимся в Нью-Йорке.
— А вам не трудно будет садиться в темноте? — спросил Халил.
— Нет, сэр, это хороший аэропорт, там взлетают и садятся даже реактивные самолеты. И потом, я опытный пилот.
— Очень хорошо.
Сатеруэйт подумал, что контакт с пассажиром налажен, и улыбнулся. «Апач» подрулил к началу взлетной полосы. Сатеруэйт взглянул в лобовое стекло и увидел, что самолет с учеником заходит на посадку при боковом ветре, но, похоже, парень не испытывал при этом никаких проблем. Кивнув в сторону «чероки», он пояснил:
— Это мой ученик, парень сообразительный, но ему не хватает смелости. Американские юнцы какие-то слишком мягкотелые. Им требуется хорошая встряска, они должны стать убийцами и почувствовать вкус крови.