Игра Льва
Шрифт:
— Зачем им это?
— Я бывал в бою и могу сказать вам, что, когда в небе полно зенитных ракет, когда они пролетают рядом с твоей кабиной, действовать нужно быстро и решительно.
— Вам приходилось испытывать такое?
— Много раз. Так, все, закрывайте дверцу.
Сатеруэйт проверил показания приборов и оглядел аэродром. На поле находился только «чероки», но он не мог помешать взлету. Сатеруэйт прибавил газ, и самолет начал разбег. Когда больше половины взлетной полосы осталось позади, «апач» оторвался от земли. Продолжая набор высоты, Сатеруэйт вывел самолет на нужный курс.
Халил выглянул в окно и
— В какой войне вы участвовали? — спросил он у Сатеруэйта.
Сатеруэйт сунул в рот пластинку жевательной резинки.
— Да во многих. Большая война была в Персидском заливе.
Халил знал, что этот человек не воевал в Персидском заливе. На самом деле Халил знал о Сатеруэйте больше, чем тот сам знал о себе.
— Хотите жевательную резинку? — предложил Сатеруэйт.
— Нет, спасибо. А на каких самолетах вы летали?
— На истребителях, на штурмовиках, заканчивал на F-111.
— Вы можете рассказать мне про этот самолет? Или это военная тайна?
Сатеруэйт рассмеялся.
— Нет, сэр, никакая это не тайна. Это старый самолет, можно сказать, что он давно уже в отставке, как и я.
— Скучаете по военной службе?
— Ничуть не скучаю. На службе все строго по распорядку, а это утомляет. Господи, сейчас даже женщины летают на боевых самолетах. Я и подумать о таком не мог. И эти сучки создают массу всяких проблем со своими заявлениями о сексуальных домогательствах… простите, не сдержался. А какие женщины там, откуда вы приехали? Они знают свое место?
— Очень хорошо знают.
— Отлично. Может, я приеду туда, где вы живете. Сицилия, да?
— Да.
— А на каком языке там говорят?
— На диалекте итальянского.
— Надо будет научиться. Вам там пилоты нужны?
— Разумеется.
— Отлично. — Самолет набрал высоту пять тысяч футов, солнце теперь светило им в спину, и впереди открывался прекрасный вид. Сатеруэйт подумал, что попутный ветер позволит им долететь до места назначения даже раньше, чем он рассчитывал. В глубине души он чувствовал, что авиация для него гораздо больше, чем работа. Это встреча совсем с другим миром, и, находясь в небе, он чувствовал себя гораздо лучше, чем на земле. — Я скучаю по боевым действиям, — неожиданно признался он пассажиру.
— Разве можно скучать о таких вещах?
— Не знаю… но я никогда так хорошо не чувствовал себя, как в бою, когда вокруг пролетают «трассы» и ракеты. Наверное, если бы в меня хоть раз попали, я бы не наслаждался боевой обстановкой. Но эти тупицы вообще в небо-то с трудом могут попасть.
— Какие тупицы?
— Ох, ну, скажем, просто арабы. Уточнять не могу.
— Почему?
— Военная тайна. — Сатеруэйт рассмеялся. — Не сама операция… а ее исполнители.
— Почему? — продолжал допытываться Халил.
Билл Сатеруэйт взглянул на пассажира и ответил:
— Такова политика правительства: держать в секрете имена пилотов, принимающих участие в бомбардировках. Правительство считает, что эти тупоумные погонщики верблюдов могут приехать в Америку и отомстить. Чушь собачья. Однако знаете, капитан из Винсенса… ну, который во время войны в Персидском заливе случайно сбил иранский авиалайнер… так вот, кто-то подложил ему бомбу в машину. Ужас какой, во время
Халил кивнул. Он был прекрасно осведомлен об этом случае. Иранцы этим взрывом продемонстрировали, что они не приняли объяснения или извинения.
— Убийства приводят к еще большим убийствам, — промолвил Халил.
— Вы так считаете? Правительство тоже думает, что эти тупицы могут быть опасными для наших храбрых воинов. Черт побери, а мне наплевать, если кто-то узнает, что я бомбил арабов. Пусть приезжают поглазеть на меня. Их ждет достойная встреча.
— Да… вы носите оружие?
Сатеруэйт бросил взгляд на своего пассажира.
— Миссис Сатеруэйт родила не идиота.
— Простите?
— Да, я вооружен и очень опасен.
Самолет тем временем поднялся на высоту семь тысяч футов, а Сатеруэйт продолжал разглагольствовать:
— Однако позже, уже во время войны в Персидском заливе, правительству захотелось похвастаться своими успехами, и по телевидению показали женщин-пилотов. Боже мой, если оно боится гребаных арабов, то зачем надо было выставлять их перед телекамерами? А я скажу вам зачем — захотелось заручиться поддержкой общественности в собственной стране, и вот на экранах телевизоров появились хорошенькие пилоты, которые с улыбкой говорили о том, каких успехов они добиваются в войне и как все с удовольствием выполняют свой чертовый долг перед Богом и страной. И о каждой из этих кошечек было чуть ли не по сотне передач… я не шучу. Господи, если вы смотрели войну по Си-эн-эн, то могли подумать, что ее выиграли бабы. Готов поспорить, что это был еще один ощутимый удар по иракцам. Каково им было видеть и слышать, что им как следует надрала задницу кучка шлюх. — Сатеруэйт рассмеялся. — Я рад, что меня там не было.
— Я вас понимаю.
— Да? Простите, я, наверное, надоел вам со своей болтовней.
— И ваши чувства по поводу женщин, выполняющих мужскую работу, я тоже разделяю.
— Значит, у нас с вами много общего. — Сатеруэйт засмеялся и подумал, что этот парень не такой уж и плохой, несмотря на то что иностранец и, возможно, мафиози.
— А зачем вы повесили на стену тот плакат? — спросил Халил.
— Он напоминает мне о том моменте, когда я чуть не накрыл бомбой его задницу, — ответил Сатеруэйт, совсем забыв об осторожности. — На самом деле, его дом не был моей целью, этим занимались Джим и Пол. Одна их бомба угодила прямо в дом этого ублюдка, но он в эту ночь спал на улице в палатке. Эти чертовы арабы любят палатки. Погибла его дочь, очень жаль, конечно, но война есть война. Досталось и его жене, и двум детям, но они остались живы. Никто не хочет убивать женщин и детей, но иногда они оказываются там, где не должны находиться. Будь я ребенком Каддафи, я бы не подходил к своему папочке ближе, чем на милю, — закончил Сатеруэйт со смехом.
Халил глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках.
— А в чем заключалась ваша задача? — спросил он.
— Я бомбил командный центр, топливный склад, казармы… и кое-что еще. Сейчас уже не помню. А почему вы спросили?
— Да просто любопытно.
— Да? Так вот, мистер Фанини, забудьте обо всем. Как я уже говорил, мне запрещено рассказывать об этом.
— Да, разумеется.
Самолет летел на высоте семь с половиной тысяч футов. Сатеруэйт снизил скорость, и двигатели стали шуметь чуть тише.