Игра Льва
Шрифт:
— Ладно, как-нибудь приеду. Эй, а как дела у Терри Уэйклиффа?
— Он все еще в Пентагоне, но мы ждем, когда он уволится оттуда.
— Да пошел он к черту.
— Я передам ему твои наилучшие пожелания.
Сатеруэйт рассмеялся.
— А знаешь, в чем его проблема? Этот парень вел себя как генерал еще тогда, когда был лейтенантом. Понимаешь, о чем я говорю?
— А знаешь, Билл, многие и о тебе говорят то же самое. И я считаю это комплиментом.
— Не надо мне таких комплиментов. Терри со всеми ссорился, всегда старался быть лучше других. Помнишь, как он обвинил меня в промахе,
— Эй, Билл, не надо об этом по телефону.
Сатеруэйт сделал еще один глоток виски, подавил отрыжку и сказал:
— Да… понятно… извини…
— Ладно, забудем. — Маккой решил сменить тему. — Я разговаривал с Бобом.
Билл Сатеруэйт заерзал в своем кресле. Ему неприятно было думать о Бобе Каллуме, потому что Боба убивал рак, а он, Билл Сатеруэйт, убивал себя добровольно. И потом, Каллум все же дослужился до полковника, все еще работал наземным инструктором в академии ВВС в Колорадо-Спрингс. И все же Сатеруэйт был вынужден спросить:
— Как у него дела?
— Работает все там же. Позвони ему.
— Да, позвоню. — Сатеруэйт задумался на секунду. — Вот ведь как бывает: человек выжил на войне, а умирает от какой-то заразы.
— Возможно, он справится с болезнью.
— Да… а как Чип?
— Не могу его разыскать. Последнее письмо, которое я отправил ему в Калифорнию, вернулось назад. Телефон не отвечает, никакой информации.
— Это на него похоже, он вечно все забывал, и мне приходилось напоминать ему, что надо делать.
— Да, видимо, Чип не меняется.
— Это точно.
Маккой подумал о Чипе Уиггинзе. Последний раз они разговаривали 15 апреля прошлого года. После службы в ВВС Уиггинз переучился на гражданского пилота и теперь перевозил грузы для различных небольших авиакомпаний. Чипа Уиггинза все любили, но он не отличался аккуратностью и обязательностью. Мог, например, сменить адрес и никому об этом не сообщить.
Джим Маккой, Терри Уэйклифф и Пол Грей сходились во мнении, что Уиггинз ни с кем не общается потому, что сейчас он пилот. Кроме того, он входил в экипаж Сатеруэйта, и, возможно, это была для него достаточная причина, чтобы не слишком любить прошлое.
— Я все-таки постараюсь отыскать его, — сказал Джим. — Думаю, Чип даже не знает о судьбе Вилли.
Сатеруэйт сделал еще глоток виски, посмотрел на часы, затем на дверь.
— Да, надо бы ему сказать, — согласился он. — Чип любил покойного Вилли Хамбрехта.
— Я обязательно разыщу Чипа, — пообещал Джим. Он не знал, что еще сказать, понимая, что Билл Сатеруэйт палец о палец не ударит, чтобы поддерживать связь между однополчанами. В основном этим занимались сам Джим и Терри Уэйклифф.
С того момента, как Джим Маккой получил должность директора Музея авиации на Лонг-Айленде, он превратился в неофициального секретаря их небольшого неформального сообщества. Это всех устраивало, поскольку у него имелся офис с телефоном, факсом и электронной почтой. Терри Уэйклифф как бы исполнял роль президента, однако его работа в Пентагоне делала его по большей части недосягаемым и Джим Маккой звонил ему только в исключительных случаях. Ничего, скоро они
— У тебя что, сегодня полет? — спросил Джим у Билла.
— Да, но пассажир что-то запаздывает.
— Билл, ты пьешь?
— Ты рехнулся? Перед полетом? Ради Бога, я же профессионал.
— Ладно… — Джим не поверил Биллу, и оставалось только надеяться, что и насчет полета тот тоже соврал. Воспользовавшись паузой, Маккой вспомнил однополчан: Стив Кокс — погиб во время войны в Персидском заливе; Вилли Хамбрехт — убит в Англии; Терри Уэйклифф — завершает блестящую военную карьеру; Пол Грей — успешный предприниматель; Боб Каллум — погибает от рака в Колорадо; Чип Уиггинз — пропал без вести, но надо думать, что у него все в порядке; Билл Сатеруэйт — жалкий призрак былого офицера. Наконец, он сам, Джим Маккой, — директор музея, работа хорошая, но малооплачиваемая. Из восьми человек двое мертвы, один умирает от рака, один спивается, один куда-то пропал, а трое на данный момент в порядке. — Надо нам всем слетать навестить Боба, — предложил Джим. — Откладывать нельзя, я продумаю, как это устроить. Ты не против, Билл?
Несколько секунд Билл молчал, затем торопливо ответил:
— Нет, конечно, нет.
— Тогда до встречи, дружище.
— Да… до встречи. — Билл положил телефонную трубку на рычаг и потер влажные глаза. Затем сделал еще один глоток виски и сунул бутылку к себе в сумку.
Он встал и оглядел свой убогий офис. На дальней стене висели флаг штата Южная Каролина и знамя Конфедерации, которое он повесил сюда только потому, что многие считали его оскорбительным. По мнению Билла, вся страна катилась к черту, потому что ею управляли умеющие только хорошо трепать языком политиканы. Хотя Билл Сатеруэйт был родом из Индианы, ему нравился Юг — если не считать жару и большую влажность, — нравилось отношение южан к жизни и, в конце концов, нравился флаг Конфедерации. И плевать на всех.
На боковой стене висела огромная аэронавигационная карта, а рядом с ней старый плакат, выгоревший и сморщившийся от влажности. Это была фотография Муамара Каддафи, голову которого окружала большая мишень. Билл взял со стола дротик и метнул его в плакат. Дротик угодил прямо в центр лба Каддафи, и Билл радостно воскликнул:
— Вот так! Получай!
Затем он подошел к окну и посмотрел на чистое солнечное небо.
— Хороший денек для полетов.
Билл увидел, что один из двух его самолетов, а именно учебный «Чероки-140», как раз только что оторвался от взлетной полосы. Самолет раскачивал крыльями, по мере того, как обучаемый набирал высоту.
Билл продолжал наблюдать. «Чероки» уже почти скрылся из вида, но все равно раскачивал крыльями. Билл почувствовал облегчение от того, что не он выполняет роль инструктора, сидя в кабине рядом с обучаемым юнцом. Этот мальчишка понятия не имеет, что такое авиация, но у него полно денег. В те времена, когда Билл и сам только начинал летать, таких безжалостно отбраковывали, а теперь приходится ублажать их. Мальчишка не собирался участвовать в бою, а полетать решил просто так, от нечего делать. Да, эта страна стремительно катится в ад.