Игра Льва
Шрифт:
Халил почувствовал, что у него дрожат руки, а потом затряслось и все тело. Если бы они были на земле, он убил бы эту собаку-неверного голыми руками. Закрыв глаза, Халил стал молиться.
А Сатеруэйт продолжил:
— Ронни был храбрым малым. Нам нужны такие люди в Белом доме. А Буш был пилотом истребителя. Вы знаете об этом? Его сбили японцы над Тихим океаном. Нормальный парень. А потом пришел этот чудак из Арканзаса… вы знаете наших политиков?
Халил открыл глаза и ответил:
— Я гость в вашей стране, поэтому не обсуждаю
— Да? Понятно. Но как бы там ни было, гребаные ливийцы получили по заслугам за взрыв на дискотеке.
Некоторое время Халил молчал, потом заметил:
— Это было так давно, но вы, похоже, все прекрасно помните.
— Да… трудно забыть боевой опыт.
— Уверен, что и в Ливии ничего не забыли.
Сатеруэйт рассмеялся.
— Наверняка не забыли. Знаете, у этих чертовых арабов хорошая память. Через два года после бомбардировки Ливии они взорвали в воздухе самолет компании «Пан-Ам».
— Как гласит еврейская пословица, око за око, зуб за зуб.
— Да. И удивительно, что мы не отплатили им за это. Но как бы там ни было, этот трусливый Каддафи выдал тех, кто подложил бомбу. Меня удивил его поступок. Интересно, что это за игра?
— Что вы имеете в виду?
— Я хочу сказать, что у этого негодяя наверняка припрятана какая-то подлянка в рукаве. Понимаете? Зачем ему понадобилось выдавать своих людей, которые по его приказу подложили бомбу в самолет?
— Возможно, на него оказал сильное давление Международный трибунал.
— Да? А что дальше? Теперь ему требуется сохранить лицо перед своими дружками, арабскими террористами, и он организует новый террористический акт. Вероятно, таким актом и было то, что произошло с рейсом один семь пять компании «Транс-континенталь». Ведь в этом деле подозревают ливийца, так ведь?
— Я мало знаком с этим случаем.
— Я тоже, честно говоря. Знаю только то, что говорят в «Новостях».
Халил кивнул.
— Но возможно, вы правы и последний террористический акт является местью за то, что ливийцев вынудили выдать своих людей. А может, Ливия еще полностью на отомстила за тот авианалет.
— Кто знает? Мозги сломаешь, пока поймешь этих арабов.
Халил промолчал.
Полет продолжался, а Сатеруэйт, похоже, потерял интерес к разговору и несколько раз зевнул. Самолет двигался вдоль побережья штата Нью-Джерси, солнце уже садилось. Халил увидел внизу разбросанные огни.
— Что это? — спросил он.
— Где? А-а… это Атлантик-Сити, я был здесь однажды. Отличное место, если вы любите вино, женщин и песни.
Халилу вспомнилась строчка из стихотворения великого персидского поэта Омара Хайяма: «Будут гурии, мед и вино — все услады вкусить нам в раю суждено».
— Значит, это рай? — спросил он.
Сатеруэйт рассмеялся.
— Да. Или ад. Зависит от того, как карта ляжет. Вы игрок?
— Нет.
— А я думал, что сицилийцы азартные игроки.
— Мы вовлекаем других в
— Тут вы правы.
Сатеруэйт сделал правый разворот, и самолет лег на новый курс.
— Здесь мы перелетим через кусочек Атлантики и попадем прямо на Лонг-Айленд. Я начинаю снижаться, так что может слегка заложить уши.
Халил взглянул на свои часы: пятнадцать минут восьмого, солнце уже почти зашло за горизонт на западе. На земле внизу было темно. Халил снял солнцезащитные очки, положил их в карман пиджака и надел обычные очки.
— Я вот думаю, какое совпадение, что у вас друг живет на Лонг-Айленде, — обратился он к Сатеруэйту.
— Это точно.
— А у меня есть клиент на Лонг-Айленде, которого тоже зовут Джим.
— Но это не может быть Джим Маккой.
— Да, его фамилия Маккой.
— Он ваш клиент? Джим Маккой?
— Так это тот самый директор Музея авиации?
— Да, черт меня побери! Откуда вы знаете его?
— Он покупает полотно на моей фабрике в Сицилии. Это специальное полотно для масляных красок, но оно прекрасно подходит для того, чтобы обтягивать им каркасы старых самолетов в его музее.
— Бывает же такое! Значит, вы продаете Джиму полотно?
— Я продаю их музею. С самим мистером Маккоем я никогда не встречался, но он очень доволен качеством моего полотна. Оно не такое тяжелое, как корабельная парусина, а поскольку его нужно натягивать на каркасы, то масса материала имеет большое значение. — Халил постарался вспомнить, что еще ему рассказывали в Триполи, и продолжил: — Так как моя ткань предназначена для художников, она обладает способностью поглощать самолетную краску гораздо лучше, чем парусина. Парусина в любом случае сегодня встречается редко, ведь большинство парусов изготавливают из синтетических волокон.
— Да? А я и не знал.
Халил помолчал некоторое время, затем спросил:
— А мы могли бы сегодня вечером навестить мистера Маккоя?
Билл Сатеруэйт задумался.
— Наверное… я могу ему позвонить…
— Я не стану пользоваться тем, что он ваш друг, и не буду вести деловых разговоров. Я только хочу увидеть самолет, крылья которого обтянуты моим полотном.
— Понятно. Я думаю…
— И разумеется, я буду настаивать, чтобы за эту услугу вы приняли от меня небольшой подарок… скажем, пятьсот долларов.
— Договорились. Я позвоню ему в офис и узнаю, на месте ли он.
— А если нет, то, может, вы позвоните ему домой и попросите принять нас в музее?
— Конечно. Джим сделает это для меня. Он давно приглашал меня на экскурсию.
— Отлично. А то утром у меня может не быть времени. Я хочу в рекламных целях подарить музею две тысячи квадратных метров полотна. Такая встреча даст мне возможность преподнести свой подарок.
— Разумеется. Да, бывают же совпадения. Мир тесен.
— И с каждым годом он становится все теснее.