Иллюзия
Шрифт:
– Ваш псевдоним – Анна Эккель?
– Да, и что?
– Мы хотим купить у вас право на публикацию и экранизацию.
Повисла пауза. Татьяне необходимо было время для того, чтобы осознать происходящее. Очень уж нереально как-то. Для ускорения мыслительного процесса она часто захлопала ресницами. Ресницы у нее действительно очень красивые, необыкновенно длинные и пушистые, словно искусственные. В детстве ребятня от зависти дразнила ее, и она, отчаявшись, один раз даже подожгла их спичками. Ну, это было давно и последствий
Она пригнулась к столу, давая понять, что хочет задать ему деликатный вопрос. Он тоже склонился словно заговорщик, чтобы услышать.
– Excuse me, please. А зачем покупать-то, не понимаю?
– А как еще? – спросил господин Смит, округлив глаза.
– Как? Очень просто – стырить.
– Что значит «стырить»?
– Литературно выражаясь – украсть. Я ведь даже знать не буду. Только если Оскара получите за экранизацию, тогда да.
– No, it is not! It is impossible, – энергично запротестовал он.
– Почему нет? Почему невозможно?
– Закон есть закон! Ни-ни.
Татьяна глубоко вздохнула и, немного помолчав, спросила:
– Я еще декупажем занимаюсь. Может быть, некоторые вещички для Museum of Modern Art заодно прикупите?
– Не уполномочен, – не поняв шутки, сухо ответил господин Смит.
– Жаль, а то деньги нужны. Ну, ладно, так и быть, уступлю вам, хотя у меня уже есть предложение от одного издательства. Это – издание стенной газеты под названием «За третью молодость» в Собесе, тиражом в один экземпляр. Соседка-бабулька, страстная поклонница Татьяниного творчества, устроила протекцию. Ну это уже мелочи.
– Я надеюсь, вы решите вопрос в нашу пользу. Мы заплатим хорошие деньги.
Вспомнив сцены из зарубежных фильмов, Татьяна сказала:
– Мой литературный агент к вашим услугам. С ним и оговорите все подробности контракта.
«Агентом» она сделала кавалера той же соседки – Соломона Михайловича, который всю свою жизнь проработал юристом. Имя свое он оправдывал на сто процентов – соседи ходили к нему за советом, а уж америкашек-то свернет в бараний рог только так.
– Ну, тогда, как у вас говорят, по рукам? – довольно улыбаясь, сказал господин Смит.
– Ага.
Тут же материализовался официант с бутылкой знаменитой «Veuve Clicguot». Татьяна сглотнула слюну и… проснулась.
Полежала немного, понежилась в постели, вспоминая приятный сон. Встала и, натянув халат, пошла на кухню выпить водички. Замерла прямо на пороге. На столе в скромной вазочке полыхали кумачом три аленьких цветочка. В дверь кто-то позвонил…
От неожиданного звонка в дверь Татьяна невольно вздрогнула.
– Господи, кого еще несет?
Резко повернулась и решительно пошла к входной двери. Посмотрела в глазок, что-то белое и непонятное колыхалась за дверью. Она осторожно приоткрыла ее, и все стало ясно.
Это Соломон Михайлович, и в руках он держит ветку прекрасных белых
– Мици-мици, моя хатуличка.
Татьяне ничего не оставалось, как ответить в его тональности:
– Муррр, мяууу.
Это была такая игра еще с самого детства. Он обожал ее и называл сначала котенком, а когда выросла – кошечкой. Она была ровесницей его сыну Мише, с которым дружила. Соломон Михайлович мечтал видеть Татьяну своей невесткой, но жизнь распорядилась иначе.
– Почему, моя девочка такая грустная? Сегодня праздник! Бери пример со старшего поколения. Твоя соседка и моя невеста с самого раннего утра при параде. Вот, что значит старая школа. А вы, молодежь, будете ходить в халате все три дня, словно вечные. Нельзя так, надо беречь каждый день, каждый час своей жизни. О вы, беспечные!
Татьяна взяла из его рук букет, залюбовавшись необыкновенной красотой волшебных цветов и их приторно-обворожительным запахом. Цветы свежи, словно их только что срезали.
Гость был уже на кухне и ставил чайник на плиту. Значит, сейчас будут пить чай и серьезно разговаривать.
– Знаешь, деточка, я завтра улетаю к Мише.
Он замолчал и глубоко вздохнул, представляя ее со своим сыном дружной семьей с кучей детей, его внуков. Махнув рукой, словно разгоняя видение, продолжил:
– Я с ним переговорил и рассказал о твоей попытке стать писательницей.
Татьяна хотела прервать его и сказать, что он слишком серьезно воспринимает ее жалкие потуги на литературном поприще. Но он жестом остановил ее. Продолжил:
– Деточка, разве тебе не говорили, что старших нехорошо перебивать. Мы (я и моя невеста) решительно утверждаем, что у тебя есть талант. При определенных условиях ты смогла бы стать писательницей не хуже, а, скорее, даже лучше нынешних донцовых и устиновых. Нужны условия для того, чтобы сделать первый шаг, – он самый трудный, а там тебя уже подхватит волна и дело пойдет намного легче.
– Ох, Соломон Михайлович, вы меня «по-соседски» перехваливаете. Вам только кажется. Вы необъективны.
Он хитро улыбнулся и ответил:
– Ты помнишь, чтобы я хоть раз брался за проигрышное дело? Нет! Вот именно. Прежде чем развернуть кампанию за продвижение твоего таланта, я, конечно же, проконсультировался со специалистами, и они меня заверили, что задуманное мной возможно. У меня нет времени. Неси сюда твои рукописи. И без разговоров.
При этих словах он показал Татьяне на дверь, ведущую в комнату. Та глубоко вздохнула и поплелась к компу.
Скинув все «творения» на флэшку, подумала: «А почему бы и нет. Ведь приснился же мне сон, и неспроста, а под пятницу. Бабуля говорила, что пятничные сны всегда сбываются. Надо бы что-нибудь сказать, на удачу. Помолиться или какое-нибудь заклинание прочесть».