Император-дракон
Шрифт:
Я спокойно ждал, когда Франческа выговорится. Мне даже показалось, что она сейчас либо зарыдает, либо попробует содрать ногтями кожу у меня с лица только для того, чтобы проверить, не спрятан ли под маской из кожи и плоти более ужасный и естественный для злодея сатанинский лик. Когда ярость графини стала опасной, я слегка отстранил ее, но от этого легкого прикосновения она покачнулась и чуть не упала.
– - Я заберу портрет, чтобы вы больше не смогли прикоснуться к нему и таким образом вызвать меня из моего...ада, - перед последним словом была сделана выразительная пауза только потому, что я никак не решался назвать свой восхитительный замок гиеной огненной. Поставив Франческу перед фактом, я смело двинулся в башню, где хранилась картина, на ходу бросив.
– Возможно, я вернусь, чтобы расплатится.
Абсолютно невинное предложение Франческа
Добравшись до собственного замка, я так и не решился уничтожить картину, но и не хотел, чтобы она висела на стене, все время попадаясь на глаза. Только после того, как надежно спрятал ее в подвале, и запер дверь на ключ, я невольно задумался о том, а стоило ли отпускать на свободу графиню, которая теперь всюду будет молчаливо носить с собой чужой, но незабываемый секрет? И долго ли продлиться ее молчание?
ЛИЦЕМЕРНАЯ ФРАНЧЕСКА
Услышав шум в отдаленном крыле поместья, я решил, что Селвин разбирается с каким-то нерадивым мастеровым. Первое предположение себя не оправдало. Возле лестницы ведущей на чердак стояли виконт и некто, одетый в черное. Двое вели между собой горячий спор. При чем мне удалось тут же узнать взволнованный голос Винсента. Он сохранил едва уловимый акцент - напоминание о той речи, которую я слышал на улицах родной столицы. Никто, кроме меня, не мог понять, что четкая дикции и некоторые устаревшие слова - это всего лишь дань прошлому.
– Говорю вам, Эдвин мой друг. Он сам пригласил меня переночевать, - убеждал Винсент, при этом его глаза разъяренно поблескивали. Еще немного и он бы вцепился собеседнику в лицо.
Я наблюдал за ним, едва сдерживая смех. Винсент всегда умел бессовестно лгать, но на этот раз превзошел самого себя.
– - Спросите у него, если не верите, а я подожду здесь. Разве стал бы я против воли своего лучшего друга забираться к нему в дом? Он, что не имел права пригласить в гости того, кто ему больше по душе?
– Винсент злобно сощурился. А мне стоило труда не зааплодировать, вместо этого я нащупал хрупкий мысленный контакт с Винсентом и произнес про себя всего одну похвалу "браво!". Он услышал это и оторопел. Ему стоило большого труда повернуться ко мне и сохранить спокойствие. Только я заметил, что его руки нервно задрожали.
– - Все в порядке, Селвин, - сказал я, после долгой паузы, за которую вполне успел насладиться смятением Винсента.
– Это, действительно, мой старый и весьма образованный приятель. Мы даже обучались одной и той же науке. Я не предупредил вас о его присутствии потому, что надеялся, что он вот-вот уедет, но визит неожиданно затянулся, очевидно, из-за того, что мой "лучший друг" опять остался без крова.
– - О, все понятно, - разочарованно протянул Селвин, хотя на самом деле ровным счетом ничего не понимал. Винсент попытался гордо распрямить плечи, но тут же ссутулился под моим пристальным взглядом.
– - Кстати, надо же как-то оправдать то, что бездомный знакомый будет жить здесь, - как бы между прочим вставил я и обратился к Селвину, надеясь, что он не сочтет меня очень жестоким.
– Вы бы не могли помочь мне подыскать для него недорогую лакейскую ливрею, чтобы он и дальше не смущал гостей своим скромным одеянием.
Щеки Винсента стали почти пунцовыми. Селвин был явно ошеломлен, а я, весело усмехнувшись, объявил:
– - Прости, Винсент, это была просто шутка. Я не знал, что ты не любишь, когда над тобой подшучивают на твой собственный манер.
– - Вы бы проследили за ним, - шепнул Селвин, когда мы остались одни.
– Я нашел его, когда он спал на кушетке перед чердачным окном и что-то бормотал во сне, а вокруг него носились какие-то неясные силуэты, но как только я зажег фонарь, они все куда-то исчезли. Надеюсь, он не некромант.
– - Нет, что вы?
– заверил я.
– Он просто любит им притворяться, чтобы попугать знакомых, а сам даже испугался бы прикоснуться к черным книгам.
Куда Винсенту до такой ступени совершенства, как опыт и практика, он любит делать все, как можно скорее, при этом совершая ошибки.
Винсент предпочел укрыться у себя на чердаке. Подойдя сзади, он пожал мне руку, то ли в знак благодарности, то ли предупреждения и шепнул:
– - В северном порту завтра утром отчаливает корабль под названием "Песня ветра". Графиня уплывает с первым попутным ветром. А дальше вам решать.
Винсенту всего одной фразой удалось пробудить давно задремавшего зверя. Теперь я уже жалел о том, что позволил графине уехать. Наверняка, мои всезнающие подданные тоже молчаливо осудили этот поступок, просто из уважения и страха не стали возражать. Если бы Франческа была одной из учениц школы чернокнижия, для которой выгодно соблюдать обет молчания и не разглашать тайны своих собратьев, то скатертью ей дорога. Но она не была обладательницей опасного, колдовского дара. Она была чужой всем чародеям, а старалась стать более осведомленной, чем они. Я сам не заметил, что уже затянул шуровку плаща и вышел в холодную ночь, на поиски какой-нибудь пустоши, где я смогу превратиться в дракона и лететь вдогонку за кораблем, который отчалит на рассвете. Я даже еще не знал, что собираюсь предпринять, и как объясню Селвину свое очередное долгое отсутствие. Он и так был поражен тем, что я нахожу время для таких долгих отлучек и не хочу потратить всего лишь полдня на дорогу до королевской резиденции. Рассвет застал меня в пути. Легкие кучевые облака хорошо скрывали блеск золотой чешуи. С земли было практически невозможно заметить того, кто стремительно летит по небу. Пасмурное утро осветило порт и стоявшие на якоре корабли, барки, лодки, фрегаты и флагманские галеры. Целый лес из деревянных мачт. Прежде всего меня интересовали быстроходные парусные суда. Франческа скорее всего пренебрегла торговыми кораблями из-за тяжелого груза глубоко просевшими в воде и оттого медлительными. Ей нужно было легкое и стремительное судно, чтобы умчаться от родных берегов как можно скорее. Я успел заметить название кораблей, которые скоро отчалят "Владычица морей", "Стефания", "Русалка", " Бравый моряк", " Непобедимый". Четкие печатные буквы складывались в слова, но названия "Песня ветра" разыскать так и не удалось, значит он уже отчалил. Мне предстояло лететь дальше и обозревать морское пространство, необъятную водную гладь, где трудно было отыскать одну маленькую движущуюся точку. Я преодолел еще немного воздушного пространства и опустился чуть ниже. Порт давно остался позади и теперь я мог наблюдать за большой, но поворотливой каравеллой, которая легко и плавно скользила по воде. Нос судна рассекал рябь на поверхности моря. Искомые буквы гордо светились на борту. Какой отличной мишенью может стать этот бесстрашный мореход для летящего над морем дракона. В последнюю секунду мне стало жаль превращать в щепки такой чудесный корабль. Из-за одной Франчески вся его команда не заслужила гибели. Обернувшись гибким сверкающим змеем, я легко скользнул за паруса и опустился на дощатую палубу уже в своем человеческом облике. Команда, занятая своими повседневными работами не заметила нового пассажира, даже когда его плащ с тихим хлопком взметнулся за спиной, а подошвы сапог глухо ударились о доски палубы. Неприятный толчок - последствие прыжка, но я все-таки устоял на ногах и облокотившись о бортик, стал наблюдать за белым буруном кильватерной струи. Ветер взбивал на волнах пенные барашки. Солнце еще не выглянуло из-за облаков. Франческа, должно быть, расположилась в одной из лучших кают и считала, что теперь она в полной безопасности.
Я прикрыл веки и мысленно представил себе весь корабль, каждую мачту, каждый трап, переплетение веревочных лестниц, вращающийся под загрубевшими пальцами руль, пустующий капитанский мостик и даже ракушки, прилипшие к килю. Днище корабля иногда задевало слишком разросшиеся нити водорослей, но на палубе этого даже не ощущалось. Крики чаек затихли вдалеке, птицы не желали подлетать близко к кораблю, на котором чуяли присутствие хищника. В этом случае птицы были более восприимчивы, чем люди, они не страдали недоверием к легендам, они просто знали, что не стоит лететь туда, где затаился кто-то более сильный и хищный, чем самый крупный орел.