Император соло

Гейман Александр Михайлович

– Бенджамин Франклин,- отвечала придурковатая мадемуазель Куку, преданно глядя в лицо государыни.

Это послужило последней каплей. Еще можно было бы стерпеть такую клевету от Спинозы или Кальтенбруннера, их можно понять, они козлы. Но Бенджамин Франклин! Государыня просто уже не в силах была сдержаться. Она вскочила на троне, до плеч вскинула юбки, как бы пытаясь укрыться от какого-то ужасного видения и завизжала на всю столицу:

– Лысый пидар!!!

В один миг все смолкло. Оторопелые взоры всех обратились в сторону государыни, обнаруживая при этом, что государыня не признает извращенного вкуса растленной Европы, заковавшей женское естество в эти

идиотские трусики - всем было очевидно, что императрица предпочитает им нижние юбки. В звенящей тишине послышался топот множества ног - это, предводительствуемые расторопным министром внутренних дел, ко всем дверям рванулись альгвазилы Кули-аки.

– Ваше величество!
– в мертвой тишине доложил обер-полицай. Императрицей замечен в зале лысый пидар. Мы перекрыли все входы и выходы и немедленно произведем зачистку помещения.

– Приступайте,- кивнул император, а императрица, громко вскрикнув от пережитого потрясения, повалилась обратно на трон в глубоком обмороке. Обморок государыни был столь глубок, что она по-прежнему не отпускала задранных юбок, распластавшись на сиденье трона - к вящей радости молодежи и прочих любителей созерцать врата рая.

Меж тем альгвазилы с каменными лицами принялись бесцеремонно расталкивать толпу придворных, а шедшие за ними офицеры инквизиторски вглядывались в лица каждого, отмечая что-то в списках. Нескольких сановников отвели в сторону до выяснения обстоятельств - очевидно, они показались подозрительны то ли в силу своей лысоватости, то ли еще какого личного качества. Остальной двор тем временем принялся громко восхвалять бдительность и зоркость императрицы.

– А государыня-то наша,- декламировал Ван Вэй, встав поближе к трону,все ведь замечает! Мы тут болтаем себе, от святой вести тащимся, очумели все на радостях - а она все видит. Только глянула - оп-па, и распознала: вот он, голубчик, в зал пробрался, пидарина лысый!

– О, наша государыня так печется о безопасности страны и супруга! звенел голосок фрейлины Зузу.
– Она мне сама говорила - я, говорит, лысых за версту чую!

– Государыня наша молодчина, да она не одна была,- тут же возразил Гу Жуй.
– Ей знак кое-кто подал.

– Уж не ты ли?
– язвительно спросил Ли Фань.

– Ну, а кто еще,- самодовольно ухмыльнулся Гу Жуй.
– У нас уж с ней давно сговорено было: мол, как засекешь во дворце лысого пидара, ты мне помаячь.

– А где же тогда он? Ну-ка, покажи!
– потребовал Ли Фань.

– Гу Жуй, кто это? Покажи, покажи!
– заволновались дамы.

– Мог бы, да не буду,- уклонился Гу.
– Раз императрица молчит, то и я не буду. Государственная тайна!

– Страшно подумать, что случилось бы, если б не императрица!
– громко заговорил Ван Мин, завистливо перебивая опять отличившегося Гу Жуя. Подкрался бы, мерзавец, к трону, да ка-ак цапнул государя за ляжку! Или у принца бы ухо оттяпал.

– Неужели лысые пидары так опасны? Ой, я боюсь!
– взвизгнула супруга гов.маршала.

– Еще бы не опасны!
– отвечал Ван Мин.
– Любого охотника спросите - в наших лесах это самый опасный зверь.

– Точно,- мгновенно подхватил Гу Жуй.
– Тигр против этой зверюги котенок. Уж я-то знаю - пятый год езжу лысых пидаров по весне пострелять. Риск, конечно, но...

– Ха, да что вы, городские, об этом знаете!
– ревниво вступил в разговор Ли Фань.
– Вы, баре, приехали с ружьецом побаловаться, подстрелили пидарчонка-другого, сфоткались на память у лысой тушки, бутылку распили - да и домой. А мы, деревенские, бок-о-бок с ними живем - мы

уж такого страху натерпелись! Вы бы видели, что осенью-то творится, когда гон у них!..*

_____ * Въедливый читатель, конечно, уже возмущенно торжествует: ага! Все твердил о святой Шамбале, о непорочной нравственности великого Некитая, дескать, преступности у них нет и заповеди никто не нарушает... И что же? Оказывается, они там пидаров на охоте из ружья стреляют! Вот так ахинса, вот так идеалы гуманизма! Лежит-де бедный пидарчонок, подстреленный и бездыханный, комарик-де пьет кровушку из лысинки - а кровушка-то уже из мертвого течет, из окоченелого - вот, мол, изуверы какие!
– Успокойся же, злопыхатель, не гони волну - никакого изуверства тут и в помине нету. Стреляют-то в Некитае исключительно ампулами с дозой снотворного! Так что ничего вашему пидарчонку не сделалось. Полежал, лысенький, прочухался, вскочил на ноги - помотал головой, фыркнул недовольно, фотографию порвал, на пеньке ему на память оставленную, да и побежал себе целехонек да веселехонек! Только лысина да пятки на солнце сверкают. Остановился у опушки, в кармане пересчитал денежку, что охотники-то положили, кулачком издали погрозил - да снова припустил, только рубашка пузырем надулась. Беги, пидарчоночек, беги себе в стадо, резвись на приволье, никто тебя не тронет, лысенькай! Так что никакого душегубства, а сплошной гуманизм и забота об экологии поголовья.

– Что вы говорите?
– заинтересовалась Зузу.
– У лысых пидаров осенью гон?

– А я о чем толкую,- отвечал Ли Фань.
– Я вон редьку не собрал прошлый год - весь огород потоптали. Вечером выглянул из дома, смотрю - по грядкам Тяо Бин несется с пачкой циркуляров в руке. А за ним Сюй Жень! Глаза у обоих кровью налились, зубы оскалены... Тут Сюй Жень как завизжит: Тяо Бин, куда вы дели сводку об эффективности? А Тяо Бин в ответ на это как завыл - бежит и воет, у меня в жилах вся кровь заледенела... Тут Сюй Жень Тяо Бина догнал и как начали оба сигать друг через друга! Сигают и печать друг другу на спину ставят!

– Ой, страсти какие!
– ахали дамы с круглыми от ужаса глазами.

– А может, они гегельянцы,- завистливо возразил на рассказ Ли Фаня Ван Вэй, редактор "Некитайской онанавтики".
– Сюй Жень и Тяо Бин, я имею в виду.

– Что?
– не поняв, переспросил Ли Фань.
– Гегельянцы? А при чем здесь вообще Гегель?

– Совершенно, совершенно ни при чем!
– поддержал Ван Мин, соперник Ван Вэя.

– Не скажите, батенька,- опроверг Ван Вэй.
– Я вот недавно прочел исследование историческое - там все по-новому выходит. Гегель тут очень даже при чем.

– Расскажите, расскажите!
– стали просить придворные.

Ван Вэй взглянул на императора, и тот высочайше кивнул. Повинуясь монаршему повелению, некитайский журналист огласил новейшие исторические факты.

То, что Гегель был философ - об этом

спору нет. Опять же, дело известное, что ФРИДРИХ И ГЕГЕЛЬ учителем его был сам Кант. Да только не

все помнят, что Кант-то не с философии

начинал, а был спервоначалу знаменитейшим шаромыжником во всей Германии, уркой самого высшего разряда. Бывало, где фатеру обчистят или пару лягашей в канаву темной ночью спихнут, так все уж сразу знают - это Канта работа. Ну вот, жил, значит, Кант таким манером, а как старость подкатила, завязал. Мой,- говорит,- богатейший опыт нуждается в серьезном философском осмыслении! И принялся молодежи критику чистого разума преподавать дескать, мозги урке во как нужны, но и руками, мол, шуровать тоже надо уметь.