Император соло
Шрифт:
– А мне интересно,- говорит психоаналитик,- по чьей линии это комплекс - от папеньки или от маменьки.
Пока они свои теории выводили, вернулся из балета Рогфейер. Залетел, как ошпаренный, и с порога начал рассказывать:
– Ну, мужики, что со мной приключилось, это волосы дыбом! Сначала, значит, еду, звонит Президент всея Америки: Рогфейер, ты что наделал? В Голопузии из-за тебя переворот вышел. Дядю короля голопузского на трон посадили,- говорят, раз у него два собачьих члена, так он главнее!
– Я отвечаю: Я, что ль, виноват, если он мне руку дольше всех жамкал! Бороться-то с коммунизмом, чай, будет?
– Будет-то будет,- говорит Президент,- дак ить опять скажут - дескать, Америка во
– Ну и хрен ли?
– говорю.
– Если кто будет шибко выступать, дак пошли ко мне, я и с имя всегда за руку поздороваюсь.
Ну, ладно, приехал, смотрю представление, па-де-де из балета. И такой, понимаете, восторг, такое умиление на сердце - ну, не утерпел, побежал за кулисы.
– Как же тебя пустили?
– спросил биохимик.
– Не пускали, да я объяснил - я, говорю, главный балетный попечитель, Рогфейер,- небось, слышали, хочу засвидетельствовать свое восхищение гениальным артистам. Ну, режиссер разрешил - стой, говорит, за кулисами, токо не безобразничай. А они тут как раз па-де-де танцуют, за плечики обнялись и туда-сюда по сцене. А у меня умиление, прямо слезы из глаз, про все забыл, и не знаю, как это вышло, а токо, едва крайняя-то танцорка ко мне приблизилась, я бух! на колено да хвать ее за руку. И ладошку-то грациозную ей жму и губами, значит, жаркий поцелуй почтительного восторга запечатлел. Тут ее товарки, за плечи сцепленные, в другую сторону потащили, она руку-то вырвала и удаляется. А я вижу, в ладошке-то ее сжатой что-то трепыхается. И вот моя прелесть балетная ладошку-то осторожно разжала, глянула, что у ней там, да как запустила им самым в оркестровую яму! Эх, думаю, и как это я забыл. А ее тут снова ко мне пританцевали - и что вы скажете? Как помрачение какое-то, силой искусства, на меня нашло - снова я бух на колено! да хвать за ручку,- и опять она от меня с собачьим обрубком оттанцевала на середину. Косится на меня, глаза злые-злые, а я сам остолбенел весь с раскрытым ртом. А она снова р-раз!
– собачий кусок в орестровую яму. Чувствую, разорвать меня готова - а что делать, искусство требует жертв, танцует, как ни в чем не бывало. И вот, она все танцует туда-сюда, а я все ручку-то ей целую, а собачатина все в яму-то валится. И как-то так эта балеринка пристрелялась, что падает вся эта песья гордость прямехонько в большую трубу. А большая труба как дунет, да как снова дунет - члены-то собачьи так в публику и полетели!
Вы представляете, господа ученые, какой тут ажиотаж в публике поднялся? Одни возмущаются, другие от восторга визжат, а два наших национальных балетмейстера сидят оба зеленые от зависти - дескать, опять их русские обскакали. И то сказать - когда еще такой авангард видали? Чтобы артистов всякой дрянью заваливать - это бывало, а чтоб сами артисты публику собачьими членами закидали - это, сами понимаете, революционная трактовка бессмертной классики.
А тут Лоэнгрин побежал на сцену арию петь. Я и ему руку пожал напутствовал, значит. Только он рот раскрыл, да тут же поперхнулся, стоит, уставился в свою ладонь. Ему арию петь надо, а он, бессовестный, собачий член разглядывает - в общем, непрофессионально к делу подошел. Ну, а тут на меня как навалились все эти танцоры, а я им руки жму, а они...
Короче, очнулся я в своем ролс-ройсе. Шофер перепуганный на газ знай жмет, кабина вся членами завалена, под глазом - видите?
– синяк, зуб шатается, жопа болит - чувствуете?
– а тут снова Президент всея Америки звонит: Рогфейер, гад, ты чего это наделал?
– Я говорю: ты про гастроли русского балета, что ли?
– А он мне: какие, к хренам, гастроли балета! Тут у меня новый король голопузский на аудиенции был, и ты даже представить не можешь, чем он со мной поздоровался! Вы, говорит, при личной встрече для меня знака отличия
– И орет на меня: Гад ты, Рогфейер, гад, гад!
Рогфейер налил себе виски и, допив бокал, обнаружил там собачий член. Он спросил:
– Биохимик, это ты кинул?
– Ничего не я,- обиделся биохимик.
– Ты же правой рукой бокал-то жамкал,- ну, вот и получил плод рукопожатия своего.
– И то верно,- признал Рогфейер.
– Ну, а вы выяснили, господа гении, как это я чудотворцем-то заделался?
– Да кое-что разузнали,- говорит биохимик.
– Члены-то, Рогфейер, эти не настоящие!
– Как так?
– спрашивает Рогфейер.
– Да так - муляжи это пластмассовые, оказывается.
– Эка жалость!
– расстроился Рогфейер.
– А я-то хотел их в Китай продавать модницам тамошним. И почему это из нас с Родшидом настоящих чудотворцев не выходит, а, мужики? У Родшида, слышь, из промежности монеты валятся, да токо фальшивые, у меня из ладони собачатина поддельная сыпется... А я-то уж планы строил - пойду, думаю, в цирк, в его номер, да как сзади схвачу Родшида за пизденку! То-то, поди, скривится, когда из своей скважины собачий член достанет!
– Ну, дак иди да сделай!
– говорит психоаналитик.
– Отличная идея!
– Не,- отказался Рогфейер.
– Кабы член был собачий натуральный, другое дело. А раз поддельный, уже неинтересно.
Вздохнул Рогфейер сокрушенно и говорит:
– Ну, видать, не судьба. Ладно, психоаналитик, давай исследуй срочно мое подсознание. В чем это там подоплека?
И что вы думаете? Не сплоховал ведь психоаналитик, докопался до подоплеки. Оказывается месяц тому назад у Рогфейера один великий писатель, Ли Фань его фамилия, домогался деньжатами до получки разжиться по причине бедности. А Рогфейер-то неосторожно его собачьим членом и угостил - дескать, много тут всякой шантрапы шляется. Ну, и обиделся великий писатель, сел да в момент сатиру накатал.
Так что вот, господа, имейте в виду - не надо художников слова penis canina угощать. Не любят они этого, великие-то писатели. Бережней с ними надо, любовнее. А то обидится корифей словесности - и пожалуйста, в момент Бидермайеру начнет дурной сон сниться - будто он не Бидермайер, а вовсе Рогфейер, да еще с собачьим рукопожатием.
– Профессор,- спросила императрица, сияя глазами,- признайтесь - это ведь вы были тем психоаналитиком, что раскрыл причину болезни Рогфейера, да?
– Ну, я вообще-то не хвастась своими заслугами,- замямлил доктор Манго,- да и врачебная тайна, знаете ли... Ну, я!
Прозвучал хор похвал медицинскому гению, а доктор Манго подытожил, обращаясь к де Перастини:
– Так что, голубчик, у вас все приключилось на почве самовнушения. Вы, должно быть, чересчур увлеклись индейской этнографией.
– Да не!
– опять раздался хор придворных.
– Это, доктор, он из-за аббата Крюшона хворает!
– Ну, историю болезни я установлю позднее,- самолюбиво отвечал доктор,после обследования, да-с... Тогда мы и подумаем, какой курс лечения применить, вот так-с...
Де Перастини в раздумьи осклабил рот - он уже привык быть когтеходцем и теперь сам не знал - а стоит ли ему от этого лечиться? Но императрица ухватилась за слова доктора Манго:
– Да, да, профессор! Кстати о лечении! Как бы нам вылечить моего мужа, чтобы он не лазил дрочкать на дерево?
– Полагаю, это будет не так уж трудно,- заверил психиатр.
– А вы сами, ваше величество, хотели бы покончить с вашим расстройством?
– А что у меня?
– заинтересовался император.
– У вас, по-видимому, аутосуггестивный невроз на почве компульсивной депрессии сексопатологического характера,- пролил свет научной истины доктор Манго.