Имя ветра
Шрифт:
Я сделал глубокий вдох.
— Не совсем, сэр. — Я ненавидел звук своего голоса, дрожащий и слабый.
Ректор поднял руку, и Джеймисон убрал перо с листа.
— Если студент, не являющийся членом арканума, применяет симпатию без разрешения магистра, это нарушение законов Университета.
Его лицо посуровело.
— Категорически запрещается причинять вред с помощью симпатии, особенно магистру. Несколько сотен лет назад за арканистами охотились и сжигали их живьем за такие дела. Мы не потерпим здесь
Я услышал тяжелую злость, закрадывающуюся в голос ректора, и только тогда почувствовал, насколько он разгневан. Он перевел дыхание.
— Теперь ты понимаешь?
Я потрясенно кивнул.
Он снова махнул Джеймисону, и тот снова занес перо над бумагой.
— Понимаешь ли ты, Квоут, эти обвинения против тебя?
— Да, сэр, — сказал я как мог ровно. Все казалось слишком ярким, и мои ноги слегка дрожали. Я попытался заставить их успокоиться, но они только больше затряслись.
— Есть ли тебе что сказать в свою защиту? — коротко спросил ректор.
Я хотел только уйти. Взгляды магистров подавляли меня, мои руки похолодели и взмокли. Возможно, я бы покачал головой и выскользнул из комнаты, если бы ректор снова не заговорил.
— Ну? — раздраженно повторил он. — Нет защиты?
Фраза отозвалась во мне целым аккордом: этими же словами сотни раз пользовался Бен, бесконечно натаскивая меня в спорах. Теперь они вернулись ко мне, укоряя: «Что? Нет защиты? Любой мой ученик должен уметь защитить свои идеи. Не важно, как ты проведешь свою жизнь, твой ум защитит тебя лучше меча. Не давай ему тупиться».
Я сделал еще один глубокий вдох, закрыл глаза и сосредоточился. Через долгую минуту я почувствовал, как меня окружило холодное бесстрастие «каменного сердца». Дрожь прекратилась.
Я открыл глаза и услышал, как мой собственный голос произносит:
— У меня было разрешение на применение симпатии, сэр.
Ректор бросил на меня долгий суровый взгляд:
— Что?
Я завернулся в «каменное сердце», как в успокаивающий плащ.
— У меня было разрешение от магистра Хемме: и явное, и подразумеваемое.
Магистры зашевелились на своих местах, озадаченные.
Ректор недовольно потребовал:
— Объяснись.
— Я подошел к магистру Хемме после его первой лекции и сказал, что уже знаком с концепциями, которые он сегодня излагал. Он ответил, что мы обсудим это завтра. Когда он пришел на занятие на следующий день, то объявил, что сегодня лекцию буду читать я и на ней продемонстрирую принципы симпатии. Осмотрев доступные материалы, я показал классу первую демонстрацию, которую мне дал мой учитель.
Вранье, конечно. Как я уже говорил, в моем первом уроке участвовала горстка железных драбов. Это была ложь, но правдоподобная ложь.
Судя по выражениям лиц магистров, это оказалось для них новостью. Где-то в глубине «каменного сердца» я успокоился,
— Ты делал демонстрацию перед классом? — спросил меня ректор, прежде чем я успел продолжить. Он переводил взгляд с меня на Хемме.
Я сыграл наивность:
— Очень простую. А это не обычное дело?
— Немного странно… — заметил ректор, глядя на Хемме. Я снова почувствовал его гнев, однако в этот раз он, похоже, был направлен не на меня.
— Я подумал: наверное, таким способом подтверждают свое знание материала и переходят в более продвинутый класс, — невинно заметил я. Еще одна ложь, но опять правдоподобная.
Заговорил Элкса Дал:
— Что включала демонстрация?
— Восковую куклу, волос с головы магистра Хемме и свечу. Я бы выбрал другой пример, но мои материалы были ограниченны. Я думал, это еще одна часть проверки: показать свои знания на том, что есть, — снова пожал плечами я. — Я не смог придумать другой способ продемонстрировать все три закона на имеющихся материалах.
Ректор посмотрел на Хемме:
— То, что говорит мальчик, — правда?
Хемме открыл рот, словно собираясь это опровергнуть, затем, очевидно, вспомнил, что полный класс студентов были свидетелями нашего обмена любезностями. И не сказал ничего.
— Проклятье, Хемме, — взорвался Элкса Дал. — Ты позволяешь мальчику сделать свой образ, а затем притаскиваешь его сюда, обвиняя в злоупотреблении магией? — брызгая слюной, прошипел он. — Ты заслуживаешь худшего, чем получил.
— Э'лир Квоут не смог бы обжечь его просто свечой, — пробормотал Килвин. Он озадаченно смотрел на свои пальцы, словно прокручивал что-то у себя в голове. — Не с воском и волосом. Может быть, с кровью и глиной…
— Порядок! — Голос ректора был слишком тихим, чтобы назвать его криком, но в нем содержалась та же властность. Он обменялся короткими взглядами с Элксой Далом и Килвином. — Квоут, ответь на вопрос магистра Килвина.
— Я сделал второе связывание между свечой и жаровней, чтобы проиллюстрировать закон сохранения.
Килвин не отрывал взгляда от своих рук.
— Воск и волос? — буркнул он, не совсем удовлетворенный моим объяснением.
Я изобразил полуозадаченный-полусмущенный вид и сказал:
— Я сам не понимаю, сэр. Я должен был получить десять процентов передачи, в лучшем случае. Этого даже недостаточно, чтобы обжечь магистра Хемме, не то что сжечь. — Я повернулся к Хемме. — Я действительно не собирался причинять вам вред, сэр, — сказал я своим лучшим смущенным тоном. — Я предполагал только чуть-чуть нагреть ваши ботинки, чтобы вы подпрыгнули. Я держал куклу над огнем не больше пяти секунд и никак не думал, что обычный огонь при десяти процентах передачи может повредить вам.