Информатор

Айхенвальд Курт

17 марта, в День святого Патрика, к воротам номер три перед административным зданием АДМ подъехал синий «таун-кар». Сидевший в будке охранник вгляделся сквозь стекло в водителя. Уайтекер оторвал руку от руля и помахал ему. Охранник кивнул, и «таун-кар» медленно вкатился на территорию компании.

Объезжая статую Рональда Рейгана перед зданием, Уайтекер включил вмонтированное в козырек над ветровым стеклом электронное устройство, и металлические ворота подземного гаража стали открываться. Уайтекер напрягся. Микрокассетный диктофон, спрятанный в кармане пиджака,

казался огромным. Он уже им пользовался, но не при таких обстоятельствах, как сегодня.

Остановив машину на отведенном для нее месте, он сунул руку в карман и включил диктофон, а для проверки заглянул под пиджак. Красная лампочка горела. Уайтекер одернул пиджак, и диктофон записал легкий шорох.

– Сейчас семь тридцать утра, – уставившись в стену, сказал Уайтекер диктофону. – Среда, семнадцатое марта. Я собираюсь пройти в свой кабинет.

Затем объяснил, что включил диктофон именно сейчас, потому что, как только он появится в кабинете, его наверняка немедленно захотят видеть Уилсон и Рэнделл. Накануне вечером он должен был звонить Масару Ямамото из компании «Киова хакко», второго по величине производителя лизина в Японии после «Адзиномото». До Ямамото, которого в АДМ называли между собой Масси, он не дозвонился, но Уилсон и Рэнделл все равно спросят его об этом. Поэтому, сказал он, проще включить диктофон сейчас, когда он один.

Уайтекер открыл дверь машины.

– Выхожу и направляюсь в кабинет, – сказал он будущим слушателям.

По пути в кабинет он ни с кем не разговаривал; войдя, сел за стол и посмотрел на часы.

– Семь тридцать три, – объявил Уайтекер. – Среда, семнадцатое марта.

Он переложил бумаги на столе с места на место и услышал, что кто-то идет.

– Терранс Уилсон на подходе, – предупредил он.

Уилсон был настроен не слишком любезно.

– Ну, говорил ты с Масси? – спросил он.

– Я… ммм… звонил ему, но его не было на месте.

Зато он разговаривал с Кандзи Мимото, сказал Уайтекер. В «Адзиномото» почему-то считали, что АДМ обещала уменьшить в сентябре объем производства лизина, если цены на него вырастут. Однако, как, конечно, помнит Уилсон, они таких обещаний не давали, говорили только, что обсудят это с руководством, если цена достигнет одного доллара десяти центов за фунт. Но этого не произошло – они сейчас продавали лизин по девяносто три цента за фунт.

– Я сказал, что при таких низких ценах разговаривать с нашим руководством нет смысла, – продолжил Уайтекер, – они поднимут нас на смех.

– А он что ответил?

– «Мы считаем, что таково было ваше обещание. Мы рассматриваем это как измену своему слову».

Тут вошел Джим Рэнделл. Президент АДМ присел на стол, сложив руки на груди. Уайтекер повторил все, сказанное Уилсону.

– Нам вчера звонили.

– То есть тебе? Япошки?

– Ага.

– И что сказали?

– Это был Мимото из «Адзиномото». Сначала он оставил сообщение у меня на голосовой почте, и я позвонил ему из телефона-автомата.

Рэнделл сморщил нос.

– Между прочим, твой телефон больше не прослушивается, – сообщил он. – Так

что ты зря тратишь деньги на автоматы.

– Ты думаешь?

– Шевирон так сказал. ФБР свернуло расследование и отключилось от твоего телефона.

– Это хорошо, – отозвался Уайтекер. – Все же телефон-автомат по-любому безопаснее. – И изложил Рэнделлу разговор с Мимото. – Он прямо кипятком ссал, – добавил Уайтекер.

– Ну, если ему захотелось поссать, мы мешать не станем, – заявил Рэнделл и рассказал о новинках в производстве лизина, применяемых «этими евреями», а затем вернулся к звонку Мимото и якобы нарушенному обещанию АДМ.

– Что он говорил? Угрожал?

– Он сказал только, что это означает продолжение войны, а цены останутся на нынешнем уровне.

Задав еще несколько вопросов, Рэнделл удалился. Уайтекер сообщил Уилсону, что Мимото беспокоится о соглашении.

– Он сказал, что хочет поговорить с тобой, а я ответил, что вряд ли ты…

– Ты слишком с ними церемонишься, – прервал его Уилсон. – Надо было сказать: «Слушай, засранец японский!..» – Он засмеялся.

Недовольство японца их не заботило. Это их тактический ход в конкурентной борьбе с американцами, считали они. Они никаких обещаний не давали…

– Знаешь, они ведь хитрые, – заметил Уайтекер.

– Это точно.

– И Икэда наверняка сидел рядом с Мимото и подсказывал ему, что говорить.

– Угу. И к тому же в девяносто втором году у нас были именно те объемы, как мы договаривались. Точно такие.

Уайтекер поиграл ручкой, стараясь скрыть возбуждение. Уилсон только что признал, что АДМ обещала «Адзиномото» придерживаться в 1992 году определенных объемов производства.

Они поговорили о загородной конференции по продажам лизина, организованной для лизинового подразделения. Уайтекер спросил Уилсона, приедет ли он.

– Странно быть зрителем, а?

– Ага. Никакой ответственности, и не к чему прицепиться. Уже поэтому стоит съездить.

На этом разговор закончился. Уайтекер положил ручку на стол и следил, как Уилсон выходит из кабинета.^{129}

– Только что у меня были Джим Рэнделл и Терри Уилсон, – обратился он к диктофону и несколько минут резюмировал все сказанное. – И кстати, никакого разговора с Мимото вчера не было, я его выдумал для большей выразительности. Только для выразительности, ни для чего больше. Подчеркиваю: разговора с Мимото вчера не было.

Уайтекер повторял свои слова, потому что был взволнован. Он всегда волновался, когда брался за новое дело.

В одиннадцать часов следующего утра Уайтекер снова сидел за рабочим столом. Он включил диктофон в кармане и открыл черный кожаный кейс, на крышке которого блестел золотом тисненный логотип АДМ. Справа в кейсе был блокнот, слева – калькулятор и карта мира. Из специального держателя в стенке кейса Уайтекер вынул ручку и нажал маленькую белую кнопку. Теперь, знал он, завертелась спрятанная под картой микрокассета.^{130}