Информатор
Шрифт:
– Вы же помните, в Ванкувере Терри Уилсон говорил совершенно определенно, что мы стремимся поддерживать уровень производства лизина на максимально возможном уровне.
– Да, помню, – согласился Мимото.
– Но не повышать цены чрезмерно, чтобы не сузить рынок.
– Да, конечно, – отозвался Мимото, – если рынок сузится, придется снизить цены.
Уайтекер взглянул на агентов. Пора ставить силки на дичь.
– Раз в Ванкувере принимающей стороной были вы, то, наверное, в следующий раз в роли хозяина должна выступить АДМ, да?
– Да, правильно.
– Я думаю, что мы, может быть, устроим
– В Мауи?
– Да, в Мауи, на Гавайях. Соберем всех производителей лизина, как в Ванкувере.
– Но Гавайи – это США, – насторожился Мимото.
Агенты просили Уайтекера попытаться уговорить Мимото и, если тот заартачится, заставить его назвать причину, по которой он не хочет встречаться на американской территории. Уайтекер посмотрел на Шепарда.
– Ну и что же, что США?
– Ну как «что»?.. – замялся Мимото. – Это США, а у вас в Америке, э-э-э, очень строгая антитрестовская деятельность, разве не так?
Глаза Уайтекера блеснули. После этого заявления Мимото будет трудно отвертеться. И он отмел тревоги Мимото:
– На Гавайях, рядом с полем для гольфа на восемнадцать лунок. А?
– Ну хорошо, – засмеялся Мимото. – Если АДМ считает, что проблем не будет, я посоветуюсь с нашим юридическим отделом.
Уайтекер напомнил, что прошлогодние переговоры о фиксировании цен проходили на Мауи.
Что ж, сказал Мимото, можно провести на Гавайях учредительную встречу для ассоциации производителей аминокислот. Похоже, «Адзиномото» приняла идею проведения встречи по фиксированию цен под видом конференции отраслевой ассоциации производителей.
– Ладно, – сказал Уайтекер. – Это будет организационное собрание ассоциации. К тому же, – добавил он, – расстояние примерно одинаковое и для нас, и для вас.
– Да, правда, – отозвался Мимото. – И там поле для гольфа.
– Вот именно.
– Думаю, проблем не будет, – сказал японец.
Дело сделано. Мимото заглотил наживку.{161}
Через несколько минут Уайтекер повесил трубку.
– Вы только послушайте! – вскричал он, захлебываясь словами. – Он выдал нам все! Он знает, что это незаконно, и он говорил об американских антитрестовских законах.
Агентам и той половины разговора, которую они слышали, хватило, чтобы прийти в волнение. Вытащив кассету из магнитофона, они выломали защитные пластинки, чтобы случайно не стереть запись. Затем перемотали пленку и стали слушать. Уайтекер в нетерпении ходил взад-вперед по комнате.
– Вот сейчас, сейчас! – сказал он.
«…У вас в Америке, э-э-э, очень строгая антитрестовская деятельность, разве не так?» – прозвучал голос Мимото.
– Вот оно! Вот оно! – приговаривал Уайтекер.
Агенты хладнокровно покивали. Но и они понимали всю важность произнесенной фразы: Мимото фактически сознавался в нарушении американских законов.
Прослушав запись, агенты поздравили Уайтекера с успехом и, сверившись с расписанием, договорились о следующей встрече. На этом с делами было покончено.
– О'кей, парни, спасибо, – сказал Уайтекер, надевая плащ. – До скорого!
Группа лизиновых магнатов закончила вкушать изысканный ланч. Ресторанчик находился в историческом районе
Масару Ямамото, шагавший рядом с другими представителями «Киова хакко», вел беседу с одним из младших коллег. Война между АДМ и ее японскими конкурентами, похоже, затихает, сказал он. Их сотрудничеству уже ничто не мешает; цены на лизин растут везде.
– Теперь с американцами можно разговаривать, – объявил Ямамото. – АДМ нам больше не враг.
В Линкольне, штат Небраска, показались первые светлячки, когда Джон Хойт вышел на веранду и опустился в большое кресло. Рядом сидел его шурин Дж. Р. Ховелсруд. Агент взял краткосрочный отпуск, чтобы навестить вместе с женой ее родственников. Тем вечером на ферме Ховелсруда в их честь устроили обед. Все пребывали в благодушном настроении. Воздух был теплым и свежим.
Хойт поднял голову, разглядывая первые звезды. Он уважал шурина и с удовольствием гостил у него. Ховелсруд трудился на ферме почти всю жизнь и бился за урожай практически без выходных. Всю жизнь он зависел от погоды, от банков, от перерабатывающих компаний. Недавно они с другом решили взять судьбу в свои руки и открыли небольшое предприятие по производству кормов. У Хойта до сих пор не было возможности расспросить шурина о его бизнесе.
– Как продвигаются дела? – спросил он.
– Продвигаться-то продвигаются, – ответил Ховелсруд с некоторой досадой, – но со скрипом. Прямо не знаю, как свести концы с концами, при таких-то сумасшедших ценах.
– Ценами на что?
– Да есть такое вещество, лизин называется.
Хойт замер, уставившись в пространство. Он не мог рассказать родственнику о секретном расследовании, которое вел сам, и потому спросил:
– А что такое лизин?
– Искусственная аминокислота, которая добавляется в свиной корм и другие продукты, – ответил Ховелсруд. – И вдруг – бабах, и цена на нее взлетает до небес.
Хойту и без шурина были известны кое-какие цифры. В июне, когда производители еще не достигли договоренности о ценах, фунт лизина стоил всего шестьдесят центов. Но к концу июля, после ванкуверской сделки, цена взлетела до одного доллара двадцати центов за фунт – вдвое, и всего за несколько недель.{163}
Хойт слушал Ховелсруда, сетовавшего на финансовые трудности, и в нем рос гнев. Он понимал, что этим компаниям плевать на его шурина. Они не станут снижать цену, чтобы привлечь лишнего покупателя. У них все схвачено. И как бы усердно ни трудился Ховелсруд, успех и неуспех его нового предприятия определяла кучка джентльменов в номере дорогого отеля.
Всего несколько недель назад Хойт смотрел телевизионное шоу «Неделя с Дэвидом Бринкли» и видел сюжет про АДМ, называвшей себя «мировым супермаркетом». Эта попытка компании предстать в образе морально безупречного радетеля об общественном благе разъярила Хойта. А теперь, слушая рассказ Ховелсруда о трудностях, он ясно понял причину своего гнева.