Инга
Шрифт:
— Что? — на этот раз удивился он. Уточнил, укладывая подбородок на колено, — ты приносила Тоне рыбу, помнишь?
Инга замолчала, мучаясь новым стыдом. Он не знал. Не понял, что она за ним ходила, как привязанная. И говорит сейчас только о том, что они соседи. Ей захотелось срочно вернуться на минуту назад, убить свои дурацкие слова и вместо них сказать другие. Ну что же ты, медленная улитка, ну, про вид прекрасный или еще…
— Инга. Зовут.
— О! Чудесное имя. А меня Петр. Ты, наверное,
Она снова кивнула. От него нестерпимо хорошо пахло. Морской водой, просоленной кожей, намокшими и высушенными солнцем чистыми волосами. Господи, какой он прекрасный.
— Я собирался уходить. Мне это пляж уже поперек горла, там вечно толпа. Увидел тебя, с этим твоим мушкетером, думал, вот хорошо, как раз спрошу, куда тут можно еще прогуляться. Думал, ты же наверняка тут все знаешь. Но вы разговаривали, и я просто пошел следом…
Он развел руки, коснувшись ее колена ладонью, засмеялся немного смущенно. Мол, ну вот, повел себя, как мальчишка.
— А я и хотела. Хотела вам показать, только боялась, думала, вдруг не нужно.
— Мне? — не удивился, принимая, как должное, кивнул, — да, спасибо, тут прекрасно. Жаль, этюдник я сюда не дотащу. Ну, насмотрюсь и зимой обязательно напишу это вот — кусок скалы, солнце, девочку на краю вод. Смуглую девочку с темными волосами. Будет очень хорошо.
— Нет.
— Нет? — теперь удивление в голосе было настоящим, — как нет, ты не хочешь? А все обычно просят.
— Я не это хотела. Есть еще.
Она, наконец, решилась и повернула к нему лицо. Захотелось зажмуриться, так близко он сидел, так рядом были губы и красивый нос, глаза, серые и веселые под спутанными темными волосами. Но раз взялась…
— Если вы не забоитесь, я вам покажу еще. Только туда надо плыть. Я сумку тут спрячу. И ваш пакет. Но только если хотите. Плыть надо сейчас, потому что потом может подняться ветер, и мы не сумеем попасть внутрь. Ну… если хотите, конечно.
Нашарив рукой сложенный пакет с кошельком и ключами, он подал ей, внимательно глядя в суровое лицо.
— И не боюсь, и хочу, и конечно. Командуй, Инга. Приказывай.
Отваливая камень, прикрывающий неглубокую дыру, она запихала туда вещи, снова закрыла тайник. Неловко поглядев, как он шутовски топчется, вытягивая руки по швам, в ожидании приказаний, спустилась вниз, к воде. И отплывая на пару метров, сказала:
— Все. Вы вдоль стены сможете сто метров, или побольше проплыть? Там до дна не достать.
И крикнула, увидев, как приготовился прыгать:
— Нет! Не смей!
— Что?
Был бы Горчик, подумала быстро, уже б орала ему — дурак, что ли? Но Горчик не стал бы…
— Нельзя тут, под водой кругом скалы. Осторожнее надо.
— Понял.
Блестя мышцами, сполз ниже и, так же как она, медленно погрузился в зеленую
Инга успокоенно кивнула. Дальше поплыли рядом, вдоль каменного обрыва, что высоко над водой щетинился кривыми сосенками и можжевельниками. И становился все выше и неприступнее.
6
Голоса и другие звуки остались за спиной, уплыли вместе с мелкими рядами волночек, и улетели вверх, за край высокой каменной стены, стали маленькими и неясными. А на их место пришел плеск воды о мокрые каменные стенки, выглаженные понизу вечным прибоем. И шум ветра в неглубоких расщелинах.
Петр плыл рядом, посматривал с интересом на озабоченное лицо Инги, ее мерно движущиеся плечи, а руки под тонким слоем воды казались изломанными, будто без суставов, вывернутыми не в тех местах. Светлели, вода вместе с теплом забирала их цвет. Но пока что была не холодна, ласково остужала нагретую кожу, и Петр с удовольствием пошевеливал ногами, не торопясь, держался рядом.
— Ты, наверное, круглый год тут плаваешь, русалка русалкой…
Но она глянула сбоку, мокрыми пальцами убрала с щеки черную прядь, а та тут же вернулась на место, и ответила неохотно, стесняясь:
— Не нужно говорить.
Он быстро поднял лицо. Скалы, казалось, нависали, склоняясь на фоне выбеленного зноем неба.
— Что, неужели обвал?
— Что? Не-ет. Силы берегите.
И он послушно замолчал, недоумевая, а к чему их беречь, сто метров проплыть — это же семечки. Телу в летней воде было радостно. Хорошо.
Медленно плывя, они придвинулись ближе к стене, она еще вознеслась, забирая в высокую даль низенькую щетинку зелени, казалось, не сосны там наверху, а короткая травка. И солнце, такое яркое, каленое, вдруг потускнело, трогая зелень белым краем. От скальной стены на воду падала глубокая тень. И когда двое пересекли ее границу, мир ощутимо изменился.
Тут жило смутное эхо, плеск и шумы воды усилились, пересекаясь и скрещиваясь. Не так, как на ласковом просторном пляже, когда вода бежит послушно, волны блюдут очередь, закрываешь глаза, а за пределами зрения продолжается неустанная ритмическая работа: накатило, шлепнуло, отступило.
Петр закрыл глаза и сразу открыл их. В уши кинулись шепоты, вскрики, их следы и тени, перекрываемые новыми шепотными словами воды. Улыбнулся Инге мокрым ртом. Хотел поделиться открытием, но промолчал, решил, расскажу после. Она озабоченно поглядывала за него, в сторону солнечного света, и он тоже на ходу оглянулся.
— Ого…
Посреди неба надувала сама себя белая туча с серыми впадинами, не так, чтоб огромная, но тяжелая с виду, вытягивалась столбом с плоской, сдвинутой набок макушкой.