Институт
Шрифт:
Люк раз шесть вдохнул и выдохнул, затем нырнул. Зик крепко схватил его сверху за волосы. Спокойно, спокойно, спокойно, думал Люк. И еще: ах ты сука, Зик, садист ты вонючий, как я тебя ненавижу!
Он досчитал до девяноста и вынырнул, жадно глотая воздух. Дейв вытер ему лицо полотенцем.
– Заканчивай, парень, – пробормотал он Люку на ухо. – Просто скажи, о ком я подумал. Это имя киноактера.
«МЭТТ ДЕЙМОН», – гласила надпись на вывеске.
– Не знаю. – Люк заплакал, слезы побежали по его влажному лицу.
Зик сказал:
–
Люк опять надышался как следует, но когда досчитал под водой до ста, понял, что сейчас наберет полные легкие воды. Тогда они вытащат его, откачают и снова макнут. И так до тех пор, пока он не расколется или не утонет.
Наконец Зик убрал руку с его затылка. Люк выскочил на поверхность, глотая воздух и кашляя. Ему дали время отдышаться, а потом Зик сказал:
– Ладно, хрен с этими животными, спортивными командами и прочей ерундой. Просто скажи: «Я телепат, я ТЛП», – и все закончится.
– Хорошо! Я телепат!
– Отлично! – закричал Зик. – Прогресс налицо! Какое число я загадал?!
На вывеске вспыхнуло 17.
– Шесть, – ответил Люк.
Зик изобразил противный гудок из телевикторины.
– Ответ неверный! Я загадал семнадцать. Теперь ныряешь на две минуты.
– Нет! Пожалуйста! Я не могу!
Дейв тихо сказал:
– Последний раз, Люк.
Зик от души толкнул коллегу в плечо.
– Хорош врать-то! – Он переключил внимание на Люка. – Сейчас тридцать секунд дышишь, потом ныряешь. Олимпийским призером будешь, детка!
Люку ничего не оставалось. Он начал быстро вдыхать и выдыхать воздух, но задолго до того как закончились тридцать секунд, Зик схватил его за затылок и сунул под воду.
Люк открыл глаза и уставился на белую стенку бака. Краска в паре мест была содрана – быть может, ногтями детей, которых подвергали этой пытке. Розовых. А почему только розовых? Ясное дело почему: Хендрикс и Эванс считают, что набор экстрасенсорных способностей у детей можно расширить. А розовых не так жалко, они по сути – расходный материал. Пушечное мясо.
Мясо, подумал он, я – мясо. Спокойно, спокойно.
И хотя он изо всех сил пытался достичь дзена, легкие в конце концов потребовали воздуха. Весь его дзен – и так не бог весть какой – развалился на куски при мысли о том, что в следующий раз придется нырнуть на две минуты пятнадцать секунд, потом на две минуты и тридцать, потом…
Он заметался. Зик продолжал крепко держать его за голову. Люк оттолкнулся ногами от дна и почти вынырнул на поверхность, однако Зик прижал его обеими руками. Перед глазами вспыхнули точки – они сперва отдалились, потом с огромной скоростью помчались навстречу, затем снова отлетели подальше и завертелись, как взбесившаяся карусель. Люк подумал: Штази-огоньки. Я умру, глядя на…
Зик – в насквозь мокрой белой блузе – вытащил его из воды.
– Я ведь
– Не… – Люка вырвало водой, – знаю!
Зик по-прежнему сверлил его испытующим взглядом. Люк выдержал, не отвернулся и не опустил глаза, хотя из них хлестали слезы. Наконец Зик буркнул:
– Ладно, хрен с тобой, умник. Дейв, вытри его, и пусть валит к себе, ссыкло вонючее. Не хочу его больше видеть.
Он ушел, хлопнув дверью.
Люк выбрался из бака, пошатнулся и чуть не упал. Дейв помог ему устоять на ногах и дал полотенце. Люк вытерся и как можно быстрее натянул одежду – скорее к себе, подальше от этого бака и от этого урода!.. Однако даже полуживой, он осмелился задать вопрос:
– Почему это так важно? Нас же здесь не для этого держат!
– Откуда ты знаешь, зачем вас тут держат? – спросил Дейв.
– Я не тупой.
– На твоем месте я придержал бы язык, Люк. Хотя ты мне нравишься, дерзить тебе не позволено.
– Не знаю, зачем эти цветные точки, но они никому новых способностей не добавляют! Что вы творите?! Вы вообще зна…
Дейв отвесил ему оплеуху – со всей дури, так, что Люк шлепнулся в лужу на полу и промочил джинсы.
– На вопросы я не отвечаю. – Дейв нагнулся. – Мы все знаем, умник, заруби это себе на носу. Мы знаем, что делаем! – Ставя Люка на ноги, он добавил: – В прошлом году один парень сумел задержать дыхание на три с половиной минуты. Геморроя мы с ним хапнули, это да, но он хотя бы был мужиком.
В комнату заглянул встревоженный Авери. Люк сказал, что хочет побыть один.
– Все плохо, да? – спросил мелкий. – Тебя макали. Было очень страшно. Бедный…
– Со мной все нормально, спасибо. Иди, потом поговорим.
– Хорошо.
Авери ушел, заботливо прикрыв за собой дверь. Люк лежал на спине и старался не думать о жутких секундах под водой, но получалось так себе. Он все ждал возвращения цветных огоньков: сейчас они вспыхнут и начнут мелькать перед глазами, нарезать круги, закручиваться в водовороты. Огоньки не появились, и Люк начал успокаиваться. Одна мысль заглушала прочие, даже страх перед огоньками, которые могли вернуться и больше уже не исчезнуть.
Надо валить отсюда. Валить, а если не получится – надо умереть, прежде чем с него снимут сливки на Дальней половине, а потом заберут и все остальное.
Мошкары в июле почти не было, и доктор Хендрикс решил поговорить с Зиком Ионидисом на улице, у входа в административное здание, где под раскидистым дубом стояла скамейка. Рядом лениво развевался на летнем ветру американский флаг. На коленях у доктора Хендрикса лежало досье Люка.
– Значит, вы уверены, – сказал он Зику.