Институт
Шрифт:
Как?
Это слово не было произнесено вслух, оно лишь на мгновение вспыхнуло в мозгу и погасло. Люку все лучше удавалось читать мысли Авери – но только если он был близко, и то не всегда. Цветные точки (Авери называл их Штази-огоньками) и впрямь наделили Люка ТЛП-способностями, довольно средними, впрочем, как и способности к телекинезу. Пусть IQ у него зашкаливает, зато по части экстрасенсорики он полный лох. Как бы это исправить? Как, как… Люк припомнил дедушкины слова: «Жопой об косяк и головой об стену».
– Не знаю, –
Зато он знал, что провел на Ближней половине немало времени – больше, чем Хелен. Скоро придут и за ним.
Посреди ночи Авери принялся трясти Люка, которому в тот момент снилась Грета Уилкокс со сломанной шеей и скособоченной головой. От такого сна и просыпаться не жалко. Авестер трясся всем телом, как собака в грозу, и, свернувшись в клубочек, жался к Люку, упираясь в него острыми локтями и коленками. Люк включил лампу. Лицо Авери было залито слезами.
– Что такое? Кошмар приснился?
– Нет. Они меня разбудили.
– Кто? – Люк осмотрелся по сторонам: в комнате никого, дверь закрыта.
– Ша. И Айрис.
– Ты и Айрис теперь слышишь? – Ого, вот это новости.
– Раньше не слышал, но… им показывали фильмы, и точки, и еще этот бенгальский огонь, а потом они стояли рядышком, головы вместе, ну, помнишь, я рассказывал…
– Да.
– Обычно после этого им становилось лучше. Голова какое-то время не болела… Сейчас у Айрис она заболела сразу же, да так сильно, что Айрис начала орать и не могла остановиться. – Голос Авери стал высоким, дрожащим и срывающимся. Люк похолодел. – Голова, моя голова, она сейчас взорвется, ах, моя бедная голова, прекратите это, умоляю, сделайте что-нибудь…
Люк хорошенько его встряхнул.
– Тише. Нас могут подслушивать.
Авери сделал несколько глубоких вдохов.
– Вот бы ты слышал мои мысли у себя в голове, как Ша. Тогда я бы быстро все рассказал. А вслух говорить мне трудно.
– Попытайся.
– Калиша и Никки хотели ее успокоить, но не смогли. Калишу она поцарапала, а Никки ударила. Тут прибежал доктор Хендрикс в одной пижаме и вызвал красных. Они хотели забрать Айрис…
– На дальнюю половину Дальней половины?
– Наверное. Потом ей стало лучше.
– Они дали ей обезболивающее? Или успокаивающее?
– Нет, ей просто так стало лучше, без лекарств. Может, Калиша помогла?
– Ты меня спрашиваешь? Мне-то откуда знать?
Авери не слушал, просто говорил дальше:
– У них есть способ помочь, способ… – Он умолк и затих. Люк даже подумал, что Авери уснул, когда тот наконец шевельнулся и произнес: – Там есть что-то нехорошее.
– Лучше скажи, чего там хорошего. Эти фильмы, уколы, точки… Один сплошной кошмар.
– Я про другое. Там есть что-то ужасное… Как будто… Не знаю.
Люк прижался лбом к голове Авери, изо всех сил прислушался и различил рев пролетающего над головой самолета.
– Звук? Какой-то постоянный шум?
– Да! Но не самолетный, а что-то вроде… пчелиного улья. Гул такой. По-моему, он исходит из дальней половины Дальней половины. –
– И показывают бенгальский огонь, – добавил Люк. – Их заставляют на него смотреть, потому что это такой триггер.
– Чего?
– Не важно. Спи.
– Вряд ли я засну.
– Попытайся.
Люк обнял Авери и посмотрел в потолок. В голове крутилась старая блюзовая песенка, которую ему пела мама: Ты меня обворожил, сердце девичье украл молодое. Сливки снял, что ж, забирай тогда и все остальное.
Люк понял: для этого их здесь и держат. Чтобы снять с них сливки. Способности детей превращают в оружие и используют до последней капли. А пустую оболочку потом запирают на дальней половине Дальней половины, где они присоединяются к общему гулу… чем бы этот гул ни был.
Бред, так не бывает, сказал себе Люк. Вот и остальные думают, что организаций наподобие Института просто не может быть, а если они и есть, то уж точно не в Америке, иначе о них давно уже узнали бы, такой секрет в наши дни не утаишь – рано или поздно кто-нибудь да проболтается. Однако Люк здесь. Все они здесь. Мысль о Гарри Кроссе, изрыгающем кровавую пену на полу столовой, была ужасна; еще страшнее было вспоминать маленькую безобидную девочку с остекленевшими глазами и сломанной шеей; но что может быть хуже постоянных и методичных измывательств над человеческим разумом, превращающих его в часть общего пчелиного гула? Если верить Авестеру, именно это сегодня чуть не произошло с Айрис, а скоро произойдет и с сердцеедом Никки, и с шутом гороховым Джорджем.
И с Калишей.
Люк наконец уснул. А когда проснулся, завтрак давно закончился и в кровати никого не было. Люк бросился по коридору к комнате Авери, распахнул дверь, представляя, что там обнаружит… Однако все постеры по-прежнему висели на стенах, а стол был заставлен солдатиками (сегодня – в рассыпном строю).
Люк облегченно выдохнул и тут же сжался: сзади ему отвесили очередную затрещину. Он обернулся и увидел Вайнону (фамилия: Бриггс).
– А ну-ка живо одевайтесь, молодой человек. На юнцов в трусах я готова смотреть только при условии, что им не меньше двадцати двух лет и у них роскошное тело. Это все не про тебя.
Вайнона дождалась, пока Люк выйдет из комнаты. Он показал ей средний палец (ну ладно, не показал, а лишь украдкой оттопырил, но все равно приятно) и пошел одеваться. У двери в следующий коридор стояла дандаксовская тележка для белья. Конечно, такая могла быть и у Джолин, и у других экономок, вышедших на работу в связи с большим наплывом «гостей», но Люк сразу понял, что тележка принадлежит Морин. Он ее почувствовал. Она вернулась.
Когда через пятнадцать минут они встретились, Люк подумал, что у нее очень плохо со здоровьем – хуже, чем прежде.