Инсула
Шрифт:
И демонстративно от него отвернулась, колыхнув щеками.
Рылеев и Федотова подсели к столу.
Элегантный Зураб Кипиани кивнул им приветливо, и сказал, обращаясь ко всем:
– Не хочу показаться нескромным, но все же – насколько мне известно, некоторые здесь – одноклассники, либо однокашники, не так ли?
Присутствующие обменялись взглядами. Цицерон сказал:
– Почему мне хочется поднять руку?
И он действительно поднял руку до уровня плеча, мол, я один из упомянутых, а другой рукой указал на Рылеева и Вадика. Рылеев и Вадик, чуть помедлив, тоже неуверенно подняли
– А, да, точно. Мне говорили. А вы, госпожа Либерман, не были с ними знакомы ни в детстве, ни в юности, как я понимаю?
– К чему это вы клоните? – враждебно спросила она, чувствуя шевеление в душе классовой неприязни.
– Ни к чему, госпожа Либерман, кроме того, что вы, будучи в некотором смысле аутсайдером, лишь поверхностно знакомы с некоторыми устоями и традициями нашего круга.
– Какого еще круга? – спросила Светлана мрачно.
– Круг известен в народе под названием «богатые подонки», – объяснил невозмутимый Зураб Кипиани. – Не «потомственная аристократия» пока что, нет, рано, но так или иначе все мы родились богатыми.
Светлана презрительно закатила глаза и спросила:
– Ну и что же? К чему это?
– К тому, госпожа Либерман, что муж ваш, руководимый, возможно, чувством такта, решил не посвящать вас в некоторые тайны нашего … стиля жизни, скажем так. У всякого круга есть свои правила, большинство из которых глупы и абсурдны, и тем не менее все им следуют. Например, госпожа Либерман, в нашем кругу принято избегать огласки любой ценой. Когда что-то неприятное случается, особенно дома, нам не нужно даже применять усилия, чтобы скрыть случившееся от публики – это совершают за нас другие люди, просто чтобы сделать нам приятно.
Во время этой беседы Амелита, встревоженная, прижала голову мальчика к своей груди профилем, и закрыла ему свободное ухо ладонью. Мальчик стал раздраженно вырываться.
Неподражаемый Зураб Кипиани продолжал:
– Мы не обсуждаем такие вещи, стараемся вообще о них не упоминать. Глупо, но это так. Семейное дело, каким бы гнусным не казалось, остается семейным и все соседи, как правило, это понимают. Полиции и юстиции совершенно незачем в наши дела соваться. В редких случаях, когда дело действительно требует расследования, мы расследуем его сами, не привлекая к процессу официальные власти. Сегодняшний вызов полиции – своеобразное исключение. – Он ласково добавил: – Ну вот, теперь вы все знаете.
Интересный человек, подумал Рылеев. Вот, вроде бы, его никто толком здесь не знает, но он говорит, и все слушают, и вид у него начальственный, будто он здесь главный. И он прав, конечно же – нужно было не полицию звать, а своих людей в полиции. Цицерон напортачил. «Я умный, вы все дураки» – ну и вот, на поверку вышло, что не слишком ты умный, Цицерон. Хотя, если гибель Дашковой – дело рук Спокойствия, то не такой уж и глупый ход – официальный звонок в полицию. Так что возможно и умный он, наш Цицерон. Интуитивно умный.
А тем временем консьерж Василий ехал в лифте в нижний уровень, в гараж, держа в руке бумажную сумку из бутика. Настроение у Василия было отличное. Выйдя из лифта и убедившись, что он один, он вынул из сумки пару элегантных туфель на шпильке и внимательно их
Василий нахмурился. Это еще что такое?
Он открыл переднюю дверь, поднял капот, и заглянул внутрь. К внутренней стороне крышки капота приделано было нечто прямоугольное, и в этом прямоугольном предмете мигала миниатюрная красная лампочка. Нырнув снова в вуатюр, Василий открыл перчаточник и вытащил руководство по использованию. Полистав брошюру и не найдя в ней ничего по поводу прямоугольных приспособлений с мигающей лампочкой, Василий задумался.
Прямоугольный предмет в понятии Василия был слишком мал, чтобы быть бомбой. Бомбы больше размером. Снова залезши в перчаточник, Василий вынул из него новенькую отвертку. Осторожно, чтобы не повредить капот, он отделил приспособление и внимательно его изучил. Пожав плечами, он сунул его себе в карман.
А в конференц-зале Цицерон по просьбе импозантного Зураба Кипиани объяснял ему, Зурабу, возможные варианты, говоря:
– … некоторые из нас полагают, что безвременная кончина госпожи Дашковой и планы Спокойствия как-то связаны между собой.
– А что за планы? – подозрительно спросил Зураб Кипиани. – Уточните, пожалуйста.
Цицерон, слегка помявшись, сказал:
– Ко всем нам приходили так называемые агенты, и всех нас агитировали индивидуально: Спокойствие хочет, чтобы мы продали – Спокойствию же – квартиры по изначальной цене и как можно скорее отсюда съехали. К вам еще не приходили?
– Нет, – сказал Зураб Кипиани. – Ну, может, еще не успели. Боюсь, что все еще не вижу связи.
– Это не все, – продолжал Цицерон. – Некоторые из нас только что получили некое подобие … хмм … подобие писем с угрозами.
– Ах, даже так, – задумчиво сказал Зураб Кипиани.
– Да, так.
– О Боже, – сказала Амелита.
Жена Кипиани Евлалия, в фиолетовом костюме, тревожно посмотрела на мужа. Зураб повел бровями, посмотрел на присутствующих, вынул из внутреннего кармана роскошного своего пиджака лист бумаги, и расправил его на столе.
– Что-то вроде этого?
Все поднялись с мест и окружили его. Вадик вытащил очки в футляре, и Светлана тут же их у него отобрала и надела себе на нос, и стала похожа на учительницу биологии в провинциальной школе.
На листе было написано, «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2 и 6 обведены кружком.
Чуть поколебавшись, Цицерон вынул из кармана похожий лист и положил его рядом с листом Кипиани.
На листе было написано, «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2, 4, и 7 обведены кружком.